Красный блокчейн
Шрифт:
Пошёл Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи. Этих всех называли греки «Великая Скифь». И пришёл к Стамбулу. Греки же протянули через залив Золотой Рог цепь, а город заперли. И вышел Олег на берег, и начал воевать,
Повесть временных лет. Преподобный Нестор Летописец
Мир не был стабилизирован. Он дрожал и вертелся перед глазами. Предметы из-за этого превращались в разноцветные полосы. Растягивались в пространстве. Потом всё вокруг заполнила ветвистая молния, ослепила, погасла, и вслед за этим Хунбиш увидел две пары ног. Рядом с ними приземлился флакон. Из его клювика спазмом вытолкнулась прозрачная жидкость и сочно шлёпнулась на пол. Затем одна пара ног подломилась, и прямо перед собой Хунбиш увидел чей-то затылок. Он чуть изменил ракурс, и увидел, что над ним стоит его мастер. А рядом – неодетая Варя с сердитым лицом.
– Что ты за человек такой! – закричала она.
– Ты с ним… Почему. Голая. – Сказал затылок. – Не прощу.
– Да иди ты в жопу, – сказала Варя и исчезла из поля зрения.
Затылок начал покачиваться и возиться.
– Глупости делать не будешь? – спросил мастер.
– Нет, – ответил затылок.
– Давай руку.
Снова перед собой Хунбиш увидел ноги.
– Эй, монгол, – его кто-то тормошил за плечо. – Ты живой?
– Я в порядке, – ответил Хунбиш. – Уже встаю.
Вставать, на самом деле, совсем не хотелось. Его бы воля – так и лежал здесь на полу. Прорастал цветами. Следил за переменами времён года. Развлекался картинкой площади внизу с блестящим Гагариным. «Дорогие друзья, – говорил бы тёплым деревенским голосом Гагарин мельтешащим у его подошв людишкам. – Через несколько минут могучий космический корабль унесёт меня в далёкие просторы вселенной. Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Сами понимаете: вступить один на один в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем? А? Можно ли? Мечтать?». Людишки меж тем пёстрой струйкой стекались бы к станции метро. Они были озабочены миллионами важных обременений и шли, не поднимая голов.
Хунбиш встал. Взял на диване свою футболку. Ни на кого не глядя, подошёл к зеркалу и внимательно осмотрел свежую татуировку. Повертел плечом. Безупречно. Посмотрел на себя. Левая щека была розовой, но прямо на глазах начинала темнеть.
– Есть лёд? – спросил он.
Варя уже была в коридоре. Она оглушительным шёпотом ругалась со своим Илюшей. Потом её голос стал
– Эээ, – протянул несколько удивлённо Дэнни и посмотрел на Хунбиша. – Она не заплатила. Я, в общем, не доделал. Ещё половина. Даже больше. Но всё равно нужно заплатить. И время пропало, блин.
Хунбиш молча достал кошелёк. Заплатил за себя и за Варю. Приложил к щеке лёд. Денег оставалось… На карте шестьсот тысяч тугров. И наличными около трёх тысяч рублей. Дней на десять. Может, дольше, если прямо зажаться и экономить.
– Давай руку, – сказал ему мастер. Щедро нанёс белую мазь. Перемотал всё упаковочной плёнкой, зацепил край пластырем. – Неделю будешь смазывать бепантеном или ди-пантенолом. Каждый день. Аккуратно промоешь тёплой водой, промокнёшь полотенцем, и потом смажешь. Царапать нельзя. Чесать нельзя. Тереть нельзя. Только промокать. Солярий или загар на солнце – нельзя. Бассейн – нельзя. Алкоголь – нельзя. Синтетику не носить. Можно промокать раствором ромашки. Трижды в день. Всё понятно?
Хунбиш кивнул. Надел футболку. Попрощался со всеми и, придерживая у щеки пакет со льдом, вышел на улицу. Возвращаться в хостел не хотелось.
Он пошёл влево вдоль проспекта, рассеянно глядя на вскрытую плитку тротуара и накиданные вповал алые пластиковые трубы. День приближался к своему исходу, и за крышами домов уже затаился в ожидании своего времени выхода сумрак.
То, что он видел – что это было? Видение было вполне отчётливым. Несмотря на обстоятельства его возникновения и некоторые детали внутри себя. «Завтра в двадцать три сорок пять», – сказал он себе, чтобы получше запомнить.
Сразу за домом обнаружилась калитка. Видимо, в тот самый парк, деревья которого были видны из башни тату-студии. Он отодвинул скрипнувшую дверь и прошёл в парк. Указатель приглашал посетить детскую площадки или прокат, но он медленным прогулочным шагом направился по алее, обрамлённой деревьями.
Слева оказался дикий овраг, заросший беспорядочно натыканными кустами. – «Почему вот так не было у нас, в Сайншанде? – грустно подумал он. – Сколько бы игр можно было придумать вместе с Бага и Турганом… С Муной».
Справа всё так же гудел пыльный и жаркий проспект, контрастируя с этой буйной растительностью.
Ещё одни указатель извещал, каким образом можно пройти к беседке 800-летия Москвы, или же к летнему домику графа Орлова XVIII века. Под ногами его был оранжевый песок, которым присыпали асфальт. Хунбиш присел на корточки, пропустил песчинки через пальцы. Знакомое ощущение.
Он двинулся в глубину парка. Оказался на аллее, уставленной гипсовыми кадками цветов. Аллея привела к монументу. Под ним на лавочке загорал коричневый дряблый мужчина в стрингах. Рядом рабочие сажали клумбы. Бледно-жёлтые бабочки гонялись друг за другом. На другой скамейке расположилась парочка: он сидит в телефоне, она откинула голову ему на колени, и тоже что-то скроллит в такой неудобной позе.
Он пересёк детскую площадку с брутальными инсталляциями: цельные брёвна, жестяные трубы для катания. Под ногами мягко пружинила стружка. Овраги по левую руку приобрели совсем угрожающие размеры, и тут Хунбиш уткнулся в пруд, забранный бетонными парапетами. На неподвижной воде пруда кто-то разместил конуру. Она была установлена на деревянном постаменте. Хунбиш немного постоял, недоумевая, кому предназначен этот крошечный домик, а потом спустился вниз по крутому оврагу, из которого лезли щупальца корней.