Красный Бубен
Шрифт:
– И-эх ты! – вырвался у него звук отчаяния. Он рванул на себя окошко. Створки распахнулись, и на пол с подоконника полетел Габриэль Гарсиа Маркес.
– Бум-шлеп! – упал Габриэль Гарсиа Маркес сначала на корешок, а потом на обложку.
Отец Харитон нагнулся, схватил проклятую книгу и швырнул.
Габриэль Гарсиа Маркес полетел вниз, хлопая страницами, и приземлился рядом с пожарной машиной. Полет Маркеса был так же заснят оператором в черной куртке и прокомментирован следующим образом:
– Батюшка потрахается и ну – греховными книжками из
Пожарная машина трижды издевательски пробибикала и уехала в неизвестном направлении.
Глава четвертая
В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА, ПОСЛЕ ВОЙНЫ С ВАМПИРАМИ
Я не хочу предавать тебя, Господи!
1
Когда началось затмение, Ирина сидела в церкви. Она решила, что больше не будет из нее выходить, это было единственное место, где дьявол не мог до нее добраться.
Она сидела под иконой Ильи Пророка и смотрела наверх, в маленькое и узкое, но очень чистое окошко, за которым летала ласточка и сверкало ослепительными лучами солнце.
Конечно, я сейчас спряталась здесь, и дьяволу до меня не добраться. Но не смогу же я просидеть тут всю жизнь! Если я не выполню его условий, мне придется либо сесть в тюрьму, либо не выходить из церкви… Что же мне делать?..
И тут за окном резко потемнело. Как будто ветер ворвался в церковь и загасил все свечи и лампады. Ирина вскочила на ноги. Она подумала, что теряет зрение!
Что со мной?! Дьявол ослепил меня! И это самое малое, что он может со мной сделать! Господи! Я не хочу предавать тебя, Господи! Но и слепой оставаться тоже не хочу! Сделай так, Господи, чтобы я не предавала тебя, и верни мне зрение!
Лампада над иконой Ильи Пророка вспыхнула и осветила древнее лицо святого отблесками оживляющего огня. Глаза Пророка сверкнули – они были живые!
Ирина ахнула и отступила назад. Она поняла, что либо она не потеряла зрения, либо ей его Божественным образом вернули. Но икона! Икона ожила! Она явно смотрела на Ирину, и этот взгляд пугал! Взгляд святого проникал сквозь нее и видел не только все ее скрытые помыслы и тайны, но и прошлое, и будущее, и что-то еще такое, чему нет названия.
Ирина попятилась еще. Ей стало страшно. Она чувствовала, что ее будто впечатали в огромную ледяную глыбу и одновременно жарят на раскаленной сковороде. У нее было ощущение, что ее одновременно прижало к земле небоскребом и поднимает в воздух реактивная струя. Ее сжимало, как искусственный алмаз, и разрывало, как нитроглицерин. Это смерть идет! Слава Всевышнему! Смерть избавит меня от греха! Это Всевышний послал мне ее в ответ на мою молитву!..
Илья Пророк пошевелился на иконе. Он поднял правую руку и помассировал ладонь. Потом осмотрелся, провел перстами по окладу.
– Не бойся, – сказал святой низким голосом, от которого по воздуху пошли звуковые волны, а у Ирины заложило уши. Стало спокойно и легко. Ирина перестала дрожать.
– Это солнечное затмение, – продолжал св. Илья. – Солнечное затмение – это знак Господа, который показывает человекам, что будет, если человеки и далее станут жить в мерзости и пренебрежении к слову Божьему, если они будут и дальше попирать имя Господа, путая его с тем, имя которому Легион! – Святой сверкнул глазами, и Ирина увидела в них праведный огонь. – Истинно говорю, един Бог в России! – он поднял палец. – Имя ему Иисус Христос! А лжепророки, кои осели повсеместно, сгорят в геенне огненной! И ты сгоришь!
Ирина вздрогнула и сжалась в комок.
– Сгоришь! – повторил святой, и голос его прогремел в церкви, как колокол. – Если послушаешь сатану! Не трогай палец! А иначе и тебе вечные муки, и всему роду человеческому!
В узкое окошко заглянул первый солнечный луч. Ирина посмотрела на окно, а когда повернулась назад – святой на иконе замер. Он снова превратился в нарисованного. Ирина поморгала. Встряхнула головой. Было это или нет?
Она встала, подошла к иконе и увидела на пыльном окладе след от пальца Ильи Пророка.
2
К пяти вечера охотники на вампиров совершенно вымотались, но дед Семен сказал, что останавливаться нельзя, и первым вошел в избу. Глядя на этого старого дряхлого человека, который, однако, не ныл, не кряхтел, не жаловался, а как римский центурион продолжал делать мужское дело, – все подтянулись и пошли следом за Абатуровым.
Это был дом старинного приятеля деда Семена Бориса Сарапаева, отца Ваньки-милиционера, который работал в Моршанске и привез оттуда весть о пропаже из морга трупов москвичей-оборотней.
Семену было нелегко входить в этот дом. Нелегко мне,– думал дед… – ох нелегко… Но Юрке со Степанычем потяжелее будет моего… —Он подобрался. – Не должен я малодушничать. На меня люди ориентируются, как на политрука… Боевой дух – это главное на войне… так маршал говорил… Жуков…
Дед Семен прошел в избу и сразу подошел к висевшей на стене фотокарточке в деревянной рамке. На фотокарточке молодой Боря Сарапаев сидел с гармонью в гимнастерке и пилотке, сдвинутой на затылок.
– Эх, – Абатуров вытер рукавом слезу, – хороший ты был друг. И запомню я тебя, Борь, таким, какой ты на этой фотке сидишь… а не с зубами длинными… О-хо-хо… Ну… ребятки, с чего начнем-то?..
Коновалов показал подбородком на потолок.
– Чую, там он сидит… гармонист из преисподней, – он сплюнул.
Вышли во двор.
Лестница со двора на чердак совсем сгнила. На полпути она кракнула и переломилась под Петькой Угловым. Петька рухнул головой вниз и набил себе очередную шишку об кирпич.