Красный
Шрифт:
Она пролистала его страницу за страницей, ища изображение четырех мужчин в красных мундирах, и четырех гнедых лошадей. Вот. Это был Морленд. Красные мундиры. Гнедые лошади. Она изучила подпись художника в книге и обнаружила, что та совпадает с подписью художника на картине.
Мужчина в костюме ошибся.
И все же.
Мона слегка прикоснулась к подписи, витиеватая М, изогнутая Д. Она знала, что не должна была. Никогда не стоит прикасаться к картине голыми руками, но картина была настолько неинтересной и не вдохновляющей, и занимала ценное пространство стены, что она не ощутила никакого стыда, касаясь
– Дерьмо.
– М приклеилась к ее пальцу. Вот так запросто. Всего одно прикосновение - и краска осыпалась. Что ж, в этом была ее вина, и она возьмет ее на себя, когда владелец картины потребует объяснений причиненного ущерба. Ее можно было бы восстановить, но это означало больше времени и денег, которых у нее не было. Она уставилась на пустое место, где раньше была буква М, боясь увидеть еще больше повреждений. Но их она не увидела.
Она увидела Дж.
В Морленде не было никаких Дж. Но это без сомнения была Дж.
Прежде чем она смогла остановиться, она отковыряла еще один кусочек картины красным ногтем. Это было против всех правил. Безумие. Но она все равно это сделала. Она заметила блеск золота на дне коробки с фарфоровой посудой и разбила ее вдребезги, чтобы добраться до золота.
И вот оно.
Р после Дж.
Мона сняла картину со стены, вернулась в кабинет, включила свет и так медленно и осторожно, как только могла, начала снимать верхний слой краски с подписи под ней. Мать научила ее, как это делать, и одновременно предупредила, чтобы она никогда этого не делала. Но ее мать умерла, и Мона сделала это. А когда она закончила, то обнаружила не только буквы Дж. и Р. Она обнаружила Е, и вероятно Й.
Дж.
Дж. Рейнольдс.
Джошуа Рейнольдс?
Конечно, нет. Или да? Она должна узнать.
– Прости меня, мама, - выдохнула Мона, продолжая снимать краску.
Мать велела ей сделать все, чтобы спасти галерею. Именно это Мона и собиралась сделать.
Глава 2
Куртизанка
Неделя прошла как в тумане, когда о недавно обнаруженной картине Рейнольдса заговорил весь мир искусства. Мона часами разговаривала по телефону с репортерами из отдела культуры и искусства, которые ухватились за эту историю в бедной новостями неделю. Все они хотели знать, откуда она узнала, что под ничем не примечательной картиной Морленда спрятан Рейнольдс. Все, что она могла сказать им, это то, что один из посетителей галереи заметил что-то в картине. Изучив подпись, она заметила облупившуюся краску и за этим последовала догадка. Когда те захотели узнать имя посетителя, чтобы поговорить с ним, ей пришлось сказать правду - она не знала кто это был. Он вошел, что-то сказал о картине и ушел, прежде чем она успела узнать его имя. Новости привлекли посетителей в галерею. Она продала две картины по десять тысяч за каждую.
И все благодаря таинственному мужчине в костюме-тройке.
Она почти забыла, что он обещал вернуться через неделю. Но на седьмой вечер она вспомнила и долго сидела за своим столом после закрытия галереи. Занимаясь бумагами, она прислушивалась к колокольчику. Звонка она так и не услышала. Но в пять минут первого, Ту-Ту выскочил из корзины
Мона встала из-за стола и как можно тише подошла к двери кабинета. Она приоткрыла ее еще на несколько дюймов и увидела мужчину в галерее, который держал Ту-Ту и гладил его по голове.
– Мона, у вас черный кот, - сказал он. Он был в том же костюме-тройке.
– Как это уместно.
– Ту-Ту галерейный кот, - ответила она. Она осторожно подошла к мужчине и забрала Ту-Ту у него из рук. Она еще не была уверена, что доверяет ему, а ее кот был самым близким к семье существом.
– Не много удачи, но он составляет мне компанию.
– Значит, коту можно позавидовать, - ответил мужчина.
– У вас есть имя?
– Простите. Я должен был представиться на прошлой неделе. Малкольм.
– Малкольм, - повторила она, смакуя языком произношение.
– Фамилия?
– Не сейчас. Я был прав насчет картины?
– Вы же знаете, что да. Это было во всех новостях.
Он пожал плечами.
– Я очень мало обращаю внимания на новости. Полагаю, это Рейнольдс?
– Верно. Оценен в пять миллионов.
– И сколько же вы получите?
– Пятьдесят тысяч от владельца за обнаружение. Ваши, конечно же.
– Почему "конечно же"?
– спросил он.
– Мне даже не нравился Морленд. Это было из его последних творений, после того как он перестал писать хорошие работы. Я выставила его на всеобщее обозрение только потому, что думала, что его можно продать за пару тысяч долларов. Это вы мне сказали, что под ней что-то есть.
– А что именно было под ней? Вы видели?
– Реставратор говорит, что похоже, это портрет Нелли О'Брайен. Они окрестили картину "Куртизанка". Рейнольдс даже подписал холст.
– Ах, мисс О'Брайен. Кажется, Рейнольдс писал ее несколько раз.
– На один раз больше, чем мы думали. Один искусствовед считает, что Морленд писал поверх во время долговых лет. Может, у него закончились холсты и больше он не мог себе позволить. Он написал картину за две тысячи долларов поверх картины за пять миллионов. Владелец решил оставить ее в семье, но на этой неделе отправит мне чек.
– Вложите его в спасение своей галереи, - сказал он.
– Я не заинтересован в том, чтобы брать у вас деньги. На самом деле, в противоположном.
– Спасибо, Малкольм.
– Она опустила Ту-Ту на пол. Он не побежал обратно в кабинет, как она ожидала. Вместо этого, он лег на пол между ней и Малкольмом, будто он был таким же участником разговора, как и они.
– Очень щедро с вашей стороны.
– Я хотел бы быть более щедрым с вами.
– Почему?
– Она не смогла скрыть нотку подозрения в своем тоне.
– У меня на то свои причины, и очень хорошие, но вы их не поймете, пока нет. Но в скором времени, я раскрою их. Если вы согласны позволить мне помочь вам.
– Пятьдесят тысяч долларов - неплохое начало, - ответила она.
– Но у меня долг в полмиллиона. Не думаю, что кто-то может мне помочь.
– Я не давал вам никаких причин сомневаться во мне.
– Что вы хотите от меня?
– Могу я быть с вами откровенен?
– спросил он.
– Я бы этого хотела.
– Я очень хочу вас трахнуть.