Красный
Шрифт:
– У вас есть любовник?
– спросил он.
– Я не запрещу вам видеться с ним, если захотите.
– Мы расстались, - ответила она.
– После смерти мамы.
– Мои соболезнования.
– В них нет нужды. Мы никогда не были влюблены друг в друга, только любовники. Он был мальчишкой.
– Шокирован.
– Голос Малкольма звучал скорее довольным, чем возмущенным.
– Не совсем. Мне было двадцать четыре. Ему - восемнадцать. Он жил со своими родителями в квартире напротив дома моей матери. В последние месяцы я проводила с ней каждую ночь, спала в комнате для гостей. Было одиноко спать, когда мама медленно умирала в соседней
– Ей не стоило рассказывать это Малкольму, и она не понимала почему рассказала, только потому что он казался заинтересованным, и прошло много времени с тех пор, как она говорила с кем-то так интимно.
– Я, безусловно, соблазнил бы ближайшего человека, - ответил Малкольм.
– Даже если бы мама не умирала.
– Могу себе представить.
– Не стесняйтесь представлять меня соблазняющего кого-то. Рекомендую.
– К сожалению, это не было большим соблазном, - ответила она.
– Он был молод, красив и, что самое главное, жил в пяти футах от нас. Мы говорили в коридоре, когда там сталкивались. Однажды вечером из квартиры вышел сосед и шикнул на нас за то, что мы смеялись, поэтому я пригласила его войти, чтобы закончить разговор. Мама уже спала. Каждый день, в девять вечера она уже спала, всё из-за таблеток. Я не планировала затащить его в постель, но кровать была единственным местом в комнате для гостей, куда можно было сесть.
– Она улыбнулась, вспоминая, как лишила девственности Райана на старинной латунной кровати. Ей пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы та не стучала о стену.
– У вас на то были все основания, веская причина, - добавил Малкольм.
– Любой, кто пережил то, что пережили вы нуждался бы в комфорте, которое дарит другое тело в вашей постели. Вы скучаете по нему?
Она пожала плечами.
– Я скучаю по тому времени. Днем у меня была мама, а ночью любовник. Это были драгоценные несколько месяцев для меня. После ее смерти я продала квартиру, чтобы оплатить некоторые медицинские счета. Но сохранила кровать. Мама купила ее много лет назад на частной распродаже. Мама говорила, что та когда-то принадлежала куртизанке, и она не удержалась и купила ее. Мама купила бы что угодно, если бы у вещи была интересная история.
– Хорошая кровать. Уверен, она скучает по вам. Вам следует проводить в ней больше времени, желательно со мной.
Она тоже скучала по кровати. Хотя ее роман с Райаном был недолгим, всего три месяца, отвлечение было восхитительным. Все лето они были любовниками, и она знала дату конца их отношениям с самого начала - сентябрь, когда Райан уедет в колледж. Он был девственником, чистый лист, и она научила его, как доставить ей удовольствие... и он делал это два, а иногда и три раза за ночь. Он приходил около десяти, присоединялся к ней на старинной латунной кровати, где она уже ждала его обнаженной. Они занимались любовью часа два, а то и больше, прежде чем он возвращался в свою квартиру дальше по коридору. Они не говорили друг с другом ни о чем, кроме секса. Это было все, что у них было общего. И все же она скучала по нему, или, если точнее, скучала по нему - сексу, засыпать с влажными бедрами, просыпаться с чувствительными губами, чувствительными сосками, иметь тайную причину улыбаться, когда никто не замечает. Малкольм предложил ей все это, плюс деньги, чтобы спасти галерею. Как она могла отказаться? И все же...
– Презервативы?
– спросила Мона. Она не использовала их с Райаном, но Райану было восемнадцать, и он был девственником.
–
Она так и думала. Никто не платит миллион, чтобы трахаться со слоем латекса между телами.
– Но вам не о чем беспокоиться, - ответил он.
– Я ничем не заражу вас.
– Это утешает. Одна ночь в месяц или два?
– Это все, - ответил он.
– Но уверяю вас, это будут очень долгие ночи для нас обоих.
– Десять ночей – это по сто тысяч долларов за трах. Вы ведь понимаете, что переплачиваете мне, верно?
– Понимаю, кажется, немного, но, дорогая, я буду трахать вас больше, чем один раз за ночь. Вы их заслужите, обещаю. Если вы хоть немного похожи на других женщин, которых я знал, я не сомневаюсь, что мои траты будут оправданы.
Двенадцать месяцев. Несколько ночей. Четыре или пять раз за ночь, если не больше. И все это за миллион долларов.
– Если хоть одна из ваших картин краденая...
– Дорогая моя, я любитель проституток, развратник, и извращенец, но не вор.
– Простите, но я должна была спросить, - ответила она.
– Кража произведений искусства - четвертое по величине международное преступление после торговли оружием, наркотиками и людьми.
– Только четвертое?
– спросил он с отвращением. Он вздохнул, словно разочаровавшись в этом мире.
– О вкусах не спорят.
Эта фраза была решающей. До этого момента она находилась на распутье, разрываясь между нуждой в деньгах и желанием сохранить достоинство. Но когда он слегка закатил глаза, словно оскорбленный тем, что кто-то считает наркотики или оружие более ценными для кражи и продажи, чем искусство... она выбрала дорогу и попала прямо в руки Малкольма.
– Один миллион долларов, - повторила она.
– У вас карт-бланш на год. Встречаться будем здесь. Таково соглашение?
– Все верно. Вы говорите да?
– спросил он.
– Сделка закроется через год? Вы не станете ожидать большего от меня? Любые просьбы, сексуального или иного характера? Долю галереи? Поддельное происхождение?
– Ничего подобного. После нашей финальной встречи, вы больше меня не увидите. Никогда.
Никогда?
– Ну... несомненно, вы доказали свою честность с картиной Рейнольдса, - сказала она.
– А я пообещала маме не продавать «Красную».
– Обещания на смертном одре самые серьезные, - сказал он.
– Мы должны удержать их любой ценой.
– Откуда вы узнали, что это было предсмертное обещание?
– Предположение. Понимаете, я сам такое принял.
– Вашей матери?
– Нет. Если она что-то и говорила обо мне на смертном одре, то только проклятия в мой адрес. К счастью, я был в это время в другом месте, - ответил он с улыбкой. Она никогда не понимала словосочетания "убийственно красивый" до встречи с Малькольмом, но когда он покинет эту комнату, она будет чувствовать себя опустошенной, если его больше не будет рядом. Все это имело смысл.
– Мама любила эту галерею, - сказала она.
– Это была ее жизнь. Теперь, когда она ушла, это может быть моей смертью.
– Мона, я этого не допущу. – Казалось, ее имя забавляло его.
– У меня такое чувство, что я об этом пожалею...
– У меня есть ощущение, что не пожалеете.
– Так и думала, что вы так ответите.
– Да, - признался он.
– Но вы скажете то же самое через год. Полагаю, вы примете гонорар в пятьдесят тысяч долларов от Рейнольдса в качестве первоначального взноса?