Красный

Райз Тиффани

– Да.

– Хороший возраст.

– И почему же?

– Двадцать пять означает, что вы достаточно взрослая и кое-что понимаете, и достаточно юная, чтобы согласиться. Разве не так?

– Признаюсь, я испытываю искушение. Какие условия?

– В обмен на карт-бланш на ваше тело, все три дырки, какое счастье, я спасу «Красную».

– Вы спасете мою галерею.
– Она проигнорировала комментарий о дырках. По крайней мере, попыталась. Ее тело отреагировало далеко не так же хорошо,

как того хотелось.

– Да, - ответил он.
– Я могу и спасу.

– Что для вас «Красная»?

Он поднял руки ладонями вверх.

– Что тут скажешь? Я любитель искусства.

Она была уверена, что дело не только в этом, но и не настаивала. Мир искусства может быть очень нечистым, она знала не на словах. Ее мать не единожды продавала в галерее картины сомнительного происхождения. Тут Мона и мать расходились в мнениях. Ее мать любила мир искусства. Мона же любила только искусство. Но она также любила свою маму, поэтому очень серьезно отнеслась к предложению Малкольма.

Мона наклонилась вперед, поставила локти на стол, и сложила ладони в позу молящегося.

– Полмиллиона долларов, - сказала она.
– Столько мне нужно, чтобы вытащить «Красную» из красной зоны.

– Как долго вы сможете держать галерею открытой с вашими финансами в их нынешнем состоянии?

– Год, в лучшем случае.

– Сколько вам нужно, чтобы проработать пять лет?

– Еще полмиллиона, - ответила она, называя грандиозную сумму.

– Вы делаете мне предложение?
– спросил он.

– Вы всерьез готовы заплатить мне столько денег только за то, чтобы трахнуть меня?

Он улыбнулся ей. Его темные глаза вспыхнули, как искры.

– Вы улыбаетесь, как дьявол, - сказала Мона.

– Дьявол не улыбается, - ответил он.
– Дьявол ухмыляется.

– Вы так говорите, будто знакомы с ним.

– Вас шокирует, если я скажу, что знаком?

– Возможно это наименее шокирующие слова, которые вы мне сегодня сказали. Миллион долларов, чтобы просто трахнуть меня? Серьезно? Это же абсурд.

– Я плачу миллион долларов не только за то, чтобы трахнуть вас. Трахать вас - это меньшее из того, что я с вами сделаю. За что я плачу миллион долларов - минимум, заметьте, - так это за то, чтобы поиметь вас. Простите за мой французский.

Она простила его французский. Впрочем, больше она ему ничего не прощала.

– Мне страшно подумать, чего вы ждете от меня за такие деньги. Я скорее продам себя за сто долларов, чем за миллион.

– Мона, вы не должны позволять мужчинам даже пожимать вам руку меньше чем за сто долларов. И вам нечего бояться.

– Вы ничего извращенного со мной не будете делать?

– Я буду делать с вами все, что захочу. Но вам все равно нечего бояться.

–

Вы угрожали трахнуть меня. Что это вообще значит?

– Мы, вы и я, будем играть в игры. Или я буду играть, а вы подыгрывать. Вы не отличите реальность от фантазии.

– Я пойму.

– Это вы сейчас говорите... но я очень хорош в своих играх.
– На этот раз он не улыбнулся. Он ухмыльнулся, как дьявол, как ей сказал.

– И как часто вы собираетесь трахаться со мной? Каждую неделю? Каждую ночь?

– Ничего подобного. Я ожидаю не чаще одной ночи каждые один-два месяца.

– И это все?

– У меня есть... обязательства в другом месте, скажем так. Я закованный в цепи мужчина.

Значит, женат? Похоже, так оно и было. Женат или у него есть девушка. Ну, его другая жизнь - это его дело, а не ее.

– Как вы мне заплатите? Наличными? Чек? Мы в галерее принимаем карты.
– Хотя наличные были бы идеальным вариантом, ей бы хотелось увидеть чек, чтобы узнать, кто он и где живет.

– Я заплачу вам в валюте галереи. Я заплачу искусством.

– Вы заплатите мне искусством? Вы коллекционер?

– Так и есть. И моя частная коллекция была спрятана слишком долго. Я не могу придумать лучшего способа снова вернуть ее к жизни.

– Вы должны будете подтвердить происхождение. А учитывая, что я даже не знаю вашей фамилии...

– Происхождение я предоставлю в конце года. Я буду давать вам картины после каждой ночи, и вы сможете проверить их подлинность и застраховать. Когда наш совместный год закончится, я обеспечу безупречное происхождение для всех предметов, что увеличит их ценность и облегчит продажу.

– Безупречное, говорите?

– Безупречное и безукоризненное.

– Где будут проходить эти свидания?

– Ваша кладовая прекрасно подойдет для игровой комнаты. Кровать там, сзади, не так ли? Старинная латунная кровать?

Она прищурилась, глядя на него.

– Вы знаете о кровати в кладовой?

– Я видел кладовую. Там ваша мать держала самые лучшие экземпляры.

– Вы об эротических картинах.

– Как я сказал, лучшие экземпляры.

– Моя мать была совершенно бесстыдна. Не удивлена, что вы знали ее.

– Я очень сожалею о вашей утрате. Офелию Сент-Джеймс очень любили в художественном сообществе.

– Так оно и было. И эта галерея была ее жизнью. Она сказала мне сделать все, чтобы спасти ее.

– Я могу быть всем, - ответил он с ненавязчивой улыбкой.

– Да, - сказала она.
– Думаю, можете.

– Значит мы договорились?
– спросил он.

– Мне нужно еще подумать, - ответила она. Немного отвернувшись от него в сторону, Мона подперла голову рукой и глубоко вздохнула.