Красуля
Шрифт:
И тогда Клименко решился открыться.
— Улетаете? — подошел он к женщине. — Зря. Нарушение подписки о невыезде заставит изменить меру пресечения.
— Ах,
Неожиданно не только для Василий, но и для себя, Надежда Савельевна, волнуясь, спотыкаясь на каждом слове, будто к месту и ни к месту ставила точки с запятыми, поведала обо всем. Призналась во всех своих грехах — вольных и невольных, рассказала историю любви к женатому человеку. Покаялась, прослезилась.
— К нему лечу…Знаю, счастья не будет, не видать мне ни семьи, ни общих наших детишек. Только погляжу ему в глаза, прижмусь в последний раз и — вернусь. Сажай, стреляй, делай, что хочешь…
В исповеди закоренелой преступницы,
И Клименко поверил. Всячески понося глупую доверчивость, мещанскую наивность. Кому, спрашивается, верит? Женщине, из-за которой вот уже несколько лет не спит уголовный розыск. Совратительнице а потом и палачу Сереги Купцова…
Объявили посадку. Надежда Савельевна подняла чемодан и глянула в лицо сыщику. Куда ей направиться: в самолет или к милицейской «Волге», припаркованной за окном? За ширмой молчаливого вопроса прячется надежда.
Василий отвел глаза.
Знал — совершает служебное преступление, его обязательно покарают, но по другому поступить не смог. Почему-то был уверен — Красуля не возвратится. Ибо на Дальнем Востоке ее удержат два магнита: любимый мужчина и любимая дочь.
И все же отвернулся…