Крайняя изба

Голубков Михаил Дмитриевич

Через месяц-другой Петьку призовут в армию. Бригаде потребуется замена. Надо будет заранее похлопотать, пусть переводят Людмилу на место парня. Незачем Глухову порознь с женой трудиться. И для бригады удобно, если все сучкорубы — женщины. Охота ли мужикам средь баб топором намахивать. Получают-то одинаково.

Да и самому веселее, спокойнее, хоть свой человек рядом. Наплевать и на бригадирство тогда. Зарабатывает он, в конце концов, нисколько не меньше Нефедова, и ответственности почти никакой, за трактор разве, но от этого никуда не уйдешь.

Плохо,

конечно, что не его, а Нефедова поставили за старшего. Только демобилизовался парень — и на тебе, командуй сразу. Что из того, что Нефедов до армии хорошим вальщиком был. У него, у Глухова, и стажу и опыту больше. И давно он в бригаде. Он по праву рассчитывал на место Зеленина, который нынешней осенью перебрался с семьей в Чиньву, основной леспромхозовский поселок. Лишняя копейка за бригадирство не помешала бы Глухову. Нет, Нефедова поставили. Боятся, видать, чтобы в город не подался парень. Надолго ли удержали? Девок-то в поселке раз-два — и обчелся. С одной, правда, парень погуливает, ждала она его. Ну, да все еще может быть. Время покажет.

Привалив бензопилу к ноге, приземистый, низкорослый Нефедов ошаривал карманы солдатского бушлата, искал курево. Вот он достал пачку сигарет, ловко выщелкнул одну Петьке. Они прикурили от Петькиной чудной зажигалки-пистолета. И где ее Петька раздобыл только? Пачку Нефедов не спрятал, Илью ждал. Поспешай, Илья, угостись из рук бригадира. Петька вон смолит, не стесняется. Курил бы, сморчок, по-настоящему, а то нет папирос — ладно, другие закуривают — и ему надо. Отец с матерью не знают, живо бы отучили.

Илья наконец-то управился, сделал рукой отмашку: тяни, мол… Сам к парням присоединился, охлопав о пенек и сунув под мышку грязные рукавицы. Замерзшие, скрюченные пальцы чокеровщика тоже за сигареткой потянулись, хоть врачи строго-настрого и запретили Илье всякое курево, желудок у него барахлит.

Безотказный мужичонка этот Илья. В помощь, случается, по хозяйству позовут, все свои дела бросит, придет, слова супротивного от него не услышишь.

Глухов взялся за рычаги, С-80 взревел, медленно тронулся. Тросы натянулись, огромные, полуторакубовые хлысты, схваченные в вершинах чокерами, послушно волоклись следом. Толстые комли оставляли за собой глубокие, полукруглые колеи. Колеями этими шла бригада. Волоком идти удобнее. Пока лесосека неочищена: не растащены полностью сваленные деревья, не собраны, не сожжены сучья — сам черт на ней ногу сломит.

Лесосека теперь напоминала покинутое бранное поле: не видно, не слышно людей, не ревут лесовозы, тракторы стоят недвижные с заглушенными моторами и кажутся подбитыми. Бригады сегодня пораньше закруглились — суббота. Все уж лесозаготовители сидели подле большого костра у теплушки. Скоро должны подойти машины.

2

Втянув под стрелу хлысты, Глухов сбросил газ, вылез на гусеницу, тоже закурил в ожидании бригады.

— Стой, не глуши, Иван…

Высоко задирая ноги, придерживая руками полы длинного распахнутого плаща, к трактору, напрямки по снегу, мастер направлялся, увалистый, мешковатый.

Оклик

мастера не сулил ничего хорошего. «Что ему надо от меня? — забеспокоился Глухов. — Не иначе как какую-нибудь работенку подкинет».

Приказным, не допускающим возражений тоном, заранее, видно, предчувствуя недовольство Глухова, мастер еще издали начал:

— Домой своим ходом придется… По пути завернешь на прошлогоднюю лесосеку у Гнилой речки, сани прихватишь. Бросили весной, новые совсем сани… В понедельник мы на них сюда горючее подбросим.

Глухов вскипел:

— Вот еще новость… трактор гонять. Горючее можно и на машинах подбросить.

— А сани?.. Сани нам позарез нужны.

— И почему именно я должен ехать? — перебивал мастера Глухов. — Почему?

— По кочану! — горячился и мастер. — Трактор у тебя поновее и поисправней, вот почему. Другие, чего доброго, рассыплются дорогой.

— Вот как! Рассыплются. А мой, значит, не рассыплется?.. Следить за машинами надо. А то лишний раз пальцем боятся пошевелить.

На мастера Глухов был вдвойне зол. Это ведь от мастера в первую очередь зависело, кому бригадирствовать, кому под его началом ходить: спокойному, уравновешенному Нефедову или же, как мастер выразился, «шумливому, крайне необъективному товарищу Глухову». Мастер небось и подсказал кандидатуру Нефедова.

Подошла бригада. Илья, бросив окурок, занялся своим делом — чокерами. Нефедов вступился за тракториста:

— Суббота же, Павел Семенович… в баньку сходить, то-се… А он своим ходом когда доберется?

— Успеет, успеет, — мастер был упрям, не любил препирательств, — и в баньку сходит, и везде, куда надо и не надо… все успеет.

Илья попросил Глухова:

— Дерни маленько.

Глухов нырнул в кабину, стронул чуть трактор, высвободил тросы из-под леса.

— Не человек я, что ли? — вылез он снова на гусеницу. — Все отработались, домой едут, а ты тут уродуйся другую смену.

Кричал и возмущался Глухов для видимости. Едва только мастер заикнулся про сани, цепким своим хозяйственным умом Иван сразу смекнул, что можно выгородить для себя из этой поездки. По дороге на прошлогоднюю лесосеку сметан у него сена стожок. Сегодня стожок этот не вывезти, конечно. Вил нет, кидать нечем. Не то бы прихватил Людмилу, вдвоем-то бы они быстро управились. Придется, наверно, так сделать: трактор с санями возле стожка оставить, самому же бежать в поселок пешочком. И бежать не дорогой, а кварталкой — ближе. А утром обоим выйти пораньше — и забота с плеч.

Нефедов еще раз попытался отговорить мастера:

— За санями, Павел Семенович, можно и на неделе съездить. И горючее вроде не к спеху. Есть ведь сколько-то бочек.

«Тоже мне, заступник нашелся, — хмыкнул про себя Глухов, — так он тебя и послушает».

— Нет, нет, — взмахнул руками мастер, — едет пусть. Нечего меня завтраками кормить.

Глухов сплюнул, с треском захлопнул за собой дверцу кабины: Глухов поедет, Глухов все сделает. Глухов не зря зарплату получает, не как головотяпы, горе-руководители некоторые.