Кража
Шрифт:
– Эти финские замки я знаю, – сказал Солдатов. – Ключи у них действительно особые. Специалисты утверждают, что подделать их почти невозможно. Но вещам, как и лекарствам, часто сопутствует громкая реклама.
– Что верно, то верно. Но, говорят, вора замками не смутишь… Особенно когда знает, что поживиться есть чем. А взять было что. Среди похищенных украшений некоторые относились к разряду антикварных. Чего уж тут скрывать – жаль, конечно! Стоят они слава Богу! Да и не купишь теперь таких вещей. Старинная работа. Я получил их по наследству в один год сразу от двух теток. –
– Скажите, а что вас удивляет в этой краже?
– Скорее не кража, а люди, которые ее совершили, удивляют. Их, если можно так сказать, ремесло, которое еще живет в наши годы. Говорят, их перевоспитывать надо. Наверное, надо, – продолжал рассуждать он. – Но пока суд да дело – потерпевшие здоровьем и рублем за них расплачиваются.
– Понимаю ваше возмущение. – Солдатов с возрастающим интересом всматривался в этого человека. Все, что говорил Боровик, было правильно. Неправильным было только одно – не об этом он должен был сейчас вести разговор. Солдатов всегда обостренно ощущал психологическое несоответствие состояния людей и их слов. Чтобы разобраться в возникших сомнениях, он не перебивал Боровика, а, наоборот, подчеркнуто внимательно слушал его. И Боровик, расценивая это как своеобразную поддержку, продолжал развивать свои мысли.
– Вы думаете, мои слова вызваны болью утраты денег, ценностей? Жалко, скрывать не буду, жалко, но не больше. Меня возмущает сам факт, что такие типы существуют. Ходят среди людей, здороваются, улыбаются, в глаза смотрят… А ведь не люди они. Понимаете? Я не говорю, что они плохие, что они злодеи, что они преступники, нет, я говорю иначе – они не люди в прямом смысле слова. Они противопоставили себя людям. Чужим несчастьем живут…
– Вы не верите в их перевоспитание? – спросил Солдатов.
– Перевоспитание?! – Боровик несколько мгновений с удивлением смотрел на Солдатова. – Вы это всерьез спрашиваете?
– Всерьез. – Солдатов не мог не улыбнуться, глядя в разочарованное лицо Боровика.
– Сказать, что я не верю в перевоспитание этой публики, – это ничего не сказать. Оно невозможно. Можно научить змею под музыку раскачиваться, можно научить медведя кататься на велосипеде. В лесу же они опять станут теми, кем их создала природа. Пока преступники здесь, у вас, вы можете заставить их вести себя подобающим образом. Они будут раскаиваться и размазывать слезы по щекам. Но я не уверен, что эти слезы не от хохота. Их душит смех, когда они видят, что вы им верите.
– Что же вы предлагаете?
– А ничего, – доброжелательность Солдатова, видимо, обескураживала Боровика. – Ничего, – повторил он, – возможно, формулировка покажется вам резковатой, но, по-моему, нужно их изолировать – раз и навсегда, – уверенно заключил Боровик.
– Раз и навсегда? Жестокость – плохая защита. Это худшее, что может быть, – тихо сказал Солдатов.
– А доброта лучше? Это на мельницу воду лить… Как же вы работаете? – В голосе Боровика звучало удивление. – Постоянно с таким сталкиваться и не извериться?..
– Вот, так и работаем. Знаем, что зло порождает только зло. Разрешите,
Боровик медлил с ответом.
– Так есть или нет? – переспросил Солдатов.
– Нет, – как-то нерешительно протянул Боровик.
Эта нерешительность не ускользнула от внимания Солдатова.
– И все же представьте себе – ваш сын совершил кражу. Как бы вы с ним поступили?
– Я бы постарался иначе его воспитать. – Боровик почему-то поежился.
– Вот это и есть та самая мелочь, которой не хватает преступникам. Многим из них в детстве недодано воспитания, и нравственный фундамент оказался непрочным. Ну и, конечно, обстоятельства…
– Вы действительно из добреньких. – Лицо Боровика стало задумчивым, в голосе звучало сомнение. – Наверное, я в чем-то не прав, не логичен, но я не специалист по таким вопросам. Но я не понимаю, зачем им понадобилось бить хрусталь? Это тоже от недостатка воспитания? Ну ладно, взяли деньги, старинные изделия… Но бить? Ни себе, ни людям, получается. Кому это надо?
– В том-то и дело, кому? – участливо произнес Солдатов. – Эта странность мне тоже бросилась в глаза. За время работы в уголовном розыске я впервые встретился с подобным. Осмотрительность и быстрота для воров всегда что-то вроде техники безопасности.
– Значит, найти воров нет никаких шансов? – спросил Боровик нетерпеливо.
– Почему же? Преступников мы находим. Надеюсь, и вашу кражу раскроем. Сейчас важно установить – когда, где, у кого побывали ваши ключи? А они, судя по всему, все-таки побывали в чужих руках…
Боровик несколько успокоился. Но, присмотревшись внимательно, можно было заметить, что в нем все еще жило ощущение безнадежности и убежденности в том, что с похищенными вещами ему предстояло проститься навсегда.
– Поверьте, я рад вам помочь, но уверяю, мои ключи в чужие руки не попадали.
– А ключи вашей жены? Они не могли…
– Нет, тут полная гарантия. Замок поставлен совсем недавно.
– Чего не бывает, – продолжал мягко настаивать Солдатов. – Оставила на минутку, попросила подержать сумочку, обронила, наконец… Пусть она завтра забежит ко мне, ладно? – Не дождавшись ответа, Солдатов вытащил из ящика стола бланк, быстро заполнил его.
Боровик что-то хотел сказать, но, подумав, покорно кивнул и положил повестку в свой чемоданчик. Он заторопился, встал и на ходу спросил:
– Пожалуй, я пойду… Если вы не против. Буду ждать добрых вестей. – Он направился было к двери, но Солдатов остановил его.
– Одну минуту… Вы не обидитесь, если я задам один невежливый вопрос?
– Прошу.
– Где вы провели сегодняшнюю ночь?
– Хм… У друзей был. Засиделись… Пришлось заночевать.
Солдатов просматривал почту, но мысли его вновь и вновь возвращались к Боровику. Он чувствовал: появилось что-то новое, но что именно – понять не мог. Была лишь смутная догадка, что Боровик ускользнул от некоторых вопросов. «Наверное, бывают в жизни обстоятельства, которые и порядочного человека вынуждают недоговаривать, умалчивать и даже лгать, – думал Солдатов. – Не это ли произошло с Боровиком?»