Кража
Шрифт:
– И он не англичанин, – многозначительно заметил вор.
– Из колоний, и его коллекция картин частная. Никто ее не увидит.
– А деньги?
– У меня пять тысяч фунтов моего клиента. И мне дано право истратить из них сколько потребуется.
– Мы ведь оба знаем, как высоко вскоре будут цениться картины Гейнсборо, А в частном владении их всего несколько полотен. Только их и можно… заполучить. Я хочу за картину десять тысяч фунтов.
Гейтс хмурился, потирая лицо повлажневшей рукой:
– Но
– Не вздумай делать глупости, Гейтс. Мы оба знаем, кто из нас более ловок, если дело дойдет до поножовщины.
Пальцы Гейтса застыли на месте.
– Ты загоняешь меня в угол.
– Я предлагаю тебе ценную картину за хорошие и справедливые деньги. Ты, в свою очередь, потребуешь со своего покупателя на тысячу фунтов больше. Это называется сделкой, а не грабежом.
– Идет, – пробормотал Гейтс сквозь сжатые зубы. – Десять тысяч. Дай взглянуть на картину.
Вор осторожно извлек Гейнсборо из мешка и поднял так, чтобы свет свечи упал на полотно.
– Удовлетворен?
Тщательно рассмотрев картину, Гейтс кивнул. Каким бы мошенником он ни был, но свое дело знал и с первого взгляда мог отличить оригинал от подделки. Развязав свой мешок, он пересчитал деньги. Да, их пять тысяч.
– Я подожду здесь, – чеканя каждое слово, произнес вор, – а ты принесешь еще пять тысяч.
– Договорились.
Эшфорд потер уставшие глаза, поднимаясь по ступенькам своего городского дома. Скоро рассвет, а он хотел еще немного поспать. Надо бы отдохнуть два-три часа перед дорогой. Ему предстояла поездка в Нортгемптон и встреча с родителями, чтобы решить кое-какие вопросы.
Он нахмурился, думая с досадой об этой поездке в Маркхем, – она нарушала его планы, и не только по части занимавшего его расследования, но также мешала новой встрече с Ноэль Бромли. И, тем не менее, он не мог отложить визит к родителям.
…В щель между крыльцом и парадной дверью был засунут конверт. Он поднял его и, войдя в холл, немедленно вскрыл. При виде подписи Ноэль сердце его дрогнуло, он почувствовал, что это недобрый знак, и предчувствие его не обмануло.
Пробегая глазами первый же абзац, Эшфорд еще больше нахмурился: в письме выражалось искреннее сожаление о том, что она вынуждена пересмотреть свое отношение к его возможному визиту и взять свое приглашение обратно.
Продолжая читать, он несколько успокоился и смягчился. До начала сезона не может быть и речи ни о каких визитах. Если, конечно, он, лорд Тремлетт, не найдет средства переубедить ее отца. Если это случится, она будет рада принять его. Более того, она будет с нетерпением ждать такой возможности.
Ему снова был брошен вызов. Она хочет видеть его. И одному Господу известно, как хотел видеть ее он. Но вот
В мозгу Эшфорда, будто что-то взорвалось. Это было как удар молнии.
Маркхем! Беспроигрышный вариант.
Маркхем был огромным поместьем в Нортгемптоне. Земельные угодья исчислялись несколькими сотнями акров ухоженных лугов, лужаек и газонов, великолепных садов, под сенью которых располагались величавые стены и башенки загородного дома.
Но Эшфорда привлекали сюда не столько красота и ухоженность Маркхема, сколько его хозяин и хозяйка. Пирс и Дафни Торнтон были поистине уникальными людьми. В их жизни бывали и тяжелые времена, но им удалось преодолеть множество тягот и препятствий, чтобы обрести счастье и мир их сегодняшней жизни.
После тридцати четырех лет брака родители Эшфорда сохранили свои редкостные отношения, о которых другие люди могут лишь мечтать. Детям своим супруги подарили не только любовь и нежность, но и свои достоинства. Они научили их уважать других, разбираться в людях, ценить по заслугам их душевные качества. И главное – умению взвешивать последствия своих поступков…
Выпрыгнув из кареты, Эшфорд отдал распоряжения своему кучеру и поспешил к парадной двери дома.
– Мастер Эшфорд! Какой приятный сюрприз! – приветствовал его седовласый человек, склонившийся в почтительном поклоне перед молодым хозяином.
– Привет, Лэнгли! Ты выглядишь прекрасно.
– Стараюсь, сэр. – Дворецкий разгладил складки своего безупречно отглаженного сюртука и приосанился. – Прошу прощения за неожиданное вторжение, – продолжал Эшфорд, будто его непредсказуемые приезды и отъезды были редкостью, – но уж так сложились дела.
– И отлично. Ваши родители будут счастливы, видеть вас. – Лэнгли отступил, пропуская молодого хозяина. – Герцог и герцогиня завтракают.
Эшфорд быстро шел через холл, обуреваемый одним желанием – поскорее увидеть мать и отца. Оказавшись перед дверью в гостиную, он остановился, и некоторое время наблюдал за ними, за их мирной трапезой.
Пирс Торнтон, в свои шестьдесят с лишним лет, оставался красивым мужчиной – высокий, ладный, импозантный, и только серебристая седина на висках да тонкие линии морщинок вокруг рта выдавали его возраст.
Дафни Торнтон была красива классической красотой – стройная, изящная, с рыжеватыми волосами и правильными чертами лица. Глаза, мерцавшие подобно драгоценным камням, придавали ее лицу особое очарование. Мать пятерых детей, первые из которых были двойняшки – Эшфорд и Джульетта, Дафни сохраняла свежесть молодости и выглядела лет на двадцать моложе своих лет.
Прислонившись к двери, Эшфорд стоял и ждал, когда родители обратят на него внимание. Но не прошло и десяти секунд, как Дафни подняла голову.