Кредо негодяев
Шрифт:
Рафаэль Мамедович ничего не ответил. Он был согласен с Гольдбергом, хорошо зная, как в некоторых средствах массовой информации создается образ врага.
— Что вы думаете насчет этих непонятных переговоров? — спросил Яков Аронович.
— Мы уже говорили с вами на эту тему, — напомнил Багиров, — я действительно не имею представления, что именно там происходит.
— Я еще не сказал вам всего, — вздохнул Яков Аронович.
— Что именно? — насторожился Багиров.
— Дадашвили зарезали в его номере, а его напарнику удалось бежать, но по дороге он был схвачен людьми, посланными по поручению Саркисяна.
— Он
— В том-то и дело, что он чист, — тихо ответил Гольдберг, — его люди не убивали Дадашвили, это совершенно точно. Они попытались захватить второго посланца, но тому удалось уйти и от них.
— Ему дважды повезло, — раздумывая, сказал Багиров, — не слишком ли много?
— Ему повезло трижды, — сухо поправил его Гольдберг, — и мне совсем не нравится это везение. Этот тип бывший сотрудник КГБ Грузии, а в КГБ умели работать. Нам, к сожалению, пока ничего не удалось установить конкретно, а беспокоить Гурама Хотивари мы пока не хотим. Стараемся обойтись собственными силами. Нам удалось лишь установить его имя — Нестор Каландадзе. Оно вам что-нибудь говорит?
— Впервые слышу. Вы думаете, это подсадная утка КГБ?
— Я не думаю, я просто излагаю факты. Нам нужно быть осторожнее. При желании антимафиозную карту используют на выборах. И используют в нужный момент, уверяю вас.
— Понимаю, — он вдруг вспомнил, что не обратил внимания на слова Гольдберга, — а почему вы сказали, что ему повезло трижды?
— Ему удалось прорваться в Балтимор к Генералу.
— Ну да. Вы это говорили, ему удалось уйти от людей Саркисяна.
— Вы не поняли. Он сумел найти Георгия Хабашели.
— Ну и что?
— Он ушел от нас в третий раз в Балтиморе, — медленно произнес Гольдберг, — а нам оставил труп Генерала. Георгия застрелили в собственном доме.
И вот тут Багиров испугался. Впервые в жизни он действительно испугался.
Глава 19
Попав в дом к Хабашели, Нестор впервые почувствовал себя относительно спокойно. Словно обрел на краткое время то убежище, о котором мечтал два дня. Он понимал, что после смерти Важи разгуливать по Америке в одиночку со своим паспортом не просто глупо, но и опасно. В него мог выстрелить любой полицейский, получивший оперативную информацию о задержании такого опасного преступника, как исчезнувший из отеля Нестор Каландадзе.
Двухэтажный дом Генерала стоял в конце улицы и был известен в городе своим магазином грузинских пряностей, продаваемых на первом этаже. Там работало трое продавцов, и Георгий в течение дня всегда находил время спускаться вниз в магазин, проверять, как идет торговля.
На втором этаже были собственно жилые помещения, и в доме, кроме хозяев, всегда находились старый негр-садовник и приходившая по утрам молодая девушка-китаянка. Сам Георгий любил подниматься очень рано, сказывалась долгая жизнь, проведенная в советских временных поясах. И теперь, завтракая с Нестором, он чувствовал тот бодрый прилив сил, который иногда бывает у шестидесятипятилетнего, достаточно пожилого мужчины, как последнее напоминание о его прежней силе. Георгий недавно женился, и это также способствовало большой уверенности.
Теперь, слушая гостя о его приключениях, он смутно ощущал давно забытый зов лагерного трубача, призывающий
Несмотря на то, что согласно строгим правилам воровского мира у воров в законе не могло быть постоянного жилища, у Хабашели был дом в Кутаиси, где он собирал свою прекрасную библиотеку, не жалея денег на книги. Двое племянников, детей его сестры, пользовались этой библиотекой, которую собирал в этом доме их грозный дядя.
Позднее, когда высокое звание вора в законе начали даже покупать, среди появившихся авторитетов, конечно, уже не было подобных оригинальных типов, отличавшихся таким своеобразным увлечением. [5]
5
Этот феномен был характерен для большинства известных грузинских «академиков», которые отличались образованностью и начитанностью. Среди воров в законе попадались и такие личности, как Джаба Иоселиани, ставший затем доктором наук.
Но сообщение о том, как был убит Важа, ему очень не понравилось. А когда Нестор рассказал и про код телефона, он с большой уверенностью заявил:
— Кажется, я знаю, кто это мог сделать. Ты слышал что-нибудь о Палаче?
— Нет, — удивился Нестор, — кто это такой? Вы имеете в виду настоящего палача?
— Можно сказать и так, — кивнул Хабашели, — это был самый страшный человек, которого я встречал в своей жизни. У меня в жизни много разных встреч было. Я с самим Рябым сидел в одной камере, в лагере вместе со Зверем был. Но такого, как Палач, никогда не видел. Настоящий палач — спокойный и холодный. Маму родную мог задушить и даже не пикнуть. Его настоящее имя было Слава Мамонтов. Но почти никто не помнил его имени. Все лагеря знали его как Палача.
Георгий от волнения даже встал и снова начал ходить по комнате. Разговор шел на грузинском, и его гортанный голос был слышен даже в соседних комнатах.
— Понимаешь, — продолжал Георгий, — я однажды сам видел, как он щенка разорвал. Двумя руками взял и разорвал. Этого щенка сука лагерная родила, а он вообще всех собак не любил. Вот он и взял щенка двумя руками и вот так разорвал. Мне потом долго снилась эта картина, а я ведь не мальчик был, в пяти вооруженных налетах уже участвовал. Но такого мерзавца никогда не встречал. Ни в одном лагере.
— Он сейчас в Америке? — начал понимать Нестор.
— Он в Лос-Анджелесе, — ответил мрачно Георгий, — а код там знаешь какой. Как у нас. Вторая и третья цифра. Один. Ноль. Только там код триста десять. А у нас четыреста десять. Вот такое невезучее совпадение.
— А почему вы думаете, что он может быть как-то связан с этим преступлением? — спросил Нестор. Он уже закончил завтракать и чувствовал, как приятное тепло разливается по всему телу. Ни о чем думать не хотелось. Но труп Важи был отчетливо перед глазами.