Кредо содержанки
Шрифт:
– Напишите мне свой адрес, электронную почту, – быстро сказал мужчина. – Мы сможем писать друг другу и разговаривать по скайпу. Но писать, наверное, будет проще. И я могу прислать приглашение, чтобы вы с дочкой приехали ко мне.
– Я оставлю адрес, – кивнула Рина, с облегчением увидев возможность закончить разговор.
Андрис кивнул, попрощался и, сев на велосипед, укатил.
Рина вошла в дом, чувствуя, как горят щеки.
– Ну что? – Хюльда буквально бросилась к ней. – Что он сказал?
– Вы подслушивали?
– Нет. Но я вас видела. И знаю, что ты нравишься Андрису. Он немного застенчивый. Всегда такой был, мы ведь вместе учились в школе. Он хороший.
Рина промолчала.
– Ты же не отказала ему? – не унималась Хюльда. – Вы, русские, такие странные. Тебе не нравится Андрис?
– Я его почти не знаю.
– Он хороший.
– Верю. Наверное, он очень хороший. Но этого как-то недостаточно, чтобы выйти замуж.
– Почему? – удивилась Хюльда.
Рина пожала плечами. Честно ответила, что они решили переписываться, а там будет видно.
Хюльда ничего на это не сказала, но Рина ясно почувствовала, что она за своего одноклассника переживает и не одобряет такой переборчивости со стороны русской.
В оставшиеся два дня Рина Андриса не видела, но много думала о нем. И о его предложении. О нет, она прекрасно знает, что не любит голландца. Но еще Рина знает, что ей уже не восемнадцать и любовь – безоглядная, со слезами и горячими, бессмысленными словами, когда сердце то рвется, то бабочкой танцует в груди, – бывает один раз. И сколько примеров удачных союзов, основанных на уважении! Она шла по городку и старалась представить себе, что направляется не в магазинчик за хахелслагом, который обязательно надо привезти попробовать своим, а идет как местная жительница по своим делам. Это мой город. Вот эти дома, построенные полукругом. За ними – большой общественный сад, детская площадка и корт для тенниса. Здесь всегда полно детишек. И Андрис наверняка захочет, чтобы она родила ему ребенка… или двух-трех. Они будут жить здесь, угощать соседей орешками. Работать тут негде, разве если только в хозяйстве Хюльды… Хотя если детей будет трое, то работать вряд ли получится. Вот и магазинчик. Она поздоровалась с продавщицей Клэр и принялась складывать в корзинку гостинцы. Общаться тут особо не с кем… если только Хюльда и, пожалуй, Клэр. Рина оглянулась, и продавщица тут же спросила:
– Помочь?
– Нет, спасибо. – Она махнула рукой и продолжала думать о своем. Клэр не местная, она родом из Франции, отец из Туниса, а мать – француженка. Результат их союза некоторое время даже появлялся на подиуме, но потом Клэр встретила голландца Якоба, родила, так и не смогла похудеть до модельного размера и осела в этом маленьком и тихом городке.
Рина вздохнула. Ну и что? Можно подумать, дома полно подруг. И все же… Пожалуй, если бы они жили в городе, чуть менее похожем на деревню, ей было бы проще приспособиться. Так ничего и не решив, Рина собрала вещи, заехала перед отъездом к Андрису, но он был на вызове, и она оставила ему письмо со своим электронным адресом. И, счастливая, побежала к машине: Хюльда обещала подвезти ее до станции, откуда поездом она доберется до Амстердама.
На третий день пребывания в городе Рина сильно пожалела, что не осталась в провинции. Сам по себе город – если ездишь или ходишь по нему с экскурсией, очень интересен и даже по-своему красив. Но Рина жила в хостеле: что-то вроде студенческого общежития, да еще не в самом благополучном районе.
Утро начинается с рычания автомобилей, которые привозят продукты в магазин, расположенный тут же в доме. Вот грузчик опять что-то роняет, и хозяин разражается воплями на арабском. Но грузчику все равно – полученные за работу деньги он отнесет в кофейню, курнет там травки, и станет
В какой-то из соседних комнат кришнаиты на два голоса поют мантры. Соседка Ингрид из Швеции собирается на пробежку. Тараканы поспешно уступают ей дорогу. Рину они почему-то боятся гораздо меньше, и даже ее появление в ванной комнате не вызывает у насекомых особого ажиотажа. Рина старалась как можно больше времени проводить в цветочном центре, усваивая науку сохранения цветов, компоновку букетов, сорта и свойства разных растений. Она уже привычно брала с собой ленч и ела здесь же, среди контейнеров с зеленью. Стажеры трудились наравне со всеми, и, добравшись до дому, Рина мечтала только о том, чтобы упасть в постель и заснуть до того, как соседи начнут выяснять отношения или что-нибудь праздновать.
Город был грязен, полон малоадекватных личностей, и, сев в самолет до Москвы, Рина вздохнула с огромным облегчением.
Рина вернулась в Москву, и на следующий же день звонок мобильного выдернул ее из объятий приятного сна. Она села в кровати, очумело потрясла головой и уставилась на тумбочку. Мобильник, колотясь в спазмах вибровызова, полз к краю и звонил изо всех своих мобильных сил. Рина схватила трубку, прежде чем та успела обрушиться на пол.
– Да, я слушаю. – Голос со сна звучит хрипло, ну да ладно.
– Рина? Это Кира. Как вы долетели?
– Спасибо, хорошо.
– Я хотела бы с вами встретиться и предложить вам работу. Или у вас есть на примете какой-то вариант?
– Нет пока. – От растерянности Рина ответила честно, хотя тут же спохватилась и подумала, что для набивания цены можно было бы и соврать.
– Как насчет ленча? «Планета суши» на Тверской в час дня устроит?
– Да… – пробормотала Рина, адресуясь скорее к идее ленча, потому что совершенно не могла вспомнить, что там у нее на час дня запланировано. Вроде было что-то? Но Кира уже приняла ответ, попрощалась и повесила трубку.
Рина уронила телефон на постель, посидела несколько секунд, зажмурившись, а потом открыла глаза, оглядела свою комнату и счастливо улыбнулась. Господи, как хорошо быть дома! Машка во время ее отсутствия жила у родителей Романа и вчера ночевать домой не вернулась – осталась у стариков, поэтому в доме тихо. На полу лежат вещи, стоит открытый чемодан, как бегемот, в пасти которого перемешались книги и вещи. Рина набросила шелковый халат и пошла в кухню. Сделала кофе и открыла холодильник. О! К ее приезду купили сыр, масло и творожки какие-то. Надо будет поблагодарить. Она открыла творожок, но съесть смогла только половину – слишком сладкий. Грея ладони о чашку, подошла к окну и посмотрела на улицу. За окном стандартный московский пейзаж, но сейчас, пока глаз не привык, он кажется почти незнакомым.
Нужно иногда уезжать из родных мест, чтобы соскучиться. Тогда зрение приобретает какую-то особую остроту и вещи, даже хорошо знакомые и привычные, кажутся немного другими. Что может быть смешнее московской весны? Вечная борьба со слякотью, рабочие в ярких жилетах чудовищными жуками копошатся на клумбах, вскапывая, сажая, приторговывая рассадой на сторону, потому что дачники и прочие цветоводы шмелями вьются вокруг в извечной человеческой надежде за грошик купить много хорошего. Что может быть трогательнее весны в городе, когда, несмотря на гарь и выхлопы, деревья опять собираются с силами и покрываются свежей пока листвой, а травка подмигивает желтенькими монетками мать-и-мачехи. Город вздыхает с облегчением, до следующего года забывая про холод и метели, и искренне надеется, что эта весна будет солнечной, а лето – теплым.