Кремль
Шрифт:
До закрытия банка оставалось полчаса.
Игорю повезло. Он не застрял в пробке, успел припарковать машину и вошел в узкий операционный зал за несколько минут до закрытия. Вдоль стен в креслах сидели люди, будто банк и не должен закрываться.
Молодой парень в распахнутой куртке и с модным портфелем в руках затравленно посмотрел на Ратова:
– Электронная очередь, нужно получить квиток с номером.
На столе, рядом с включенным компьютером, где требовалось самому навести «мышку» на нужную операцию
Судя по очереди – не совсем правильная информация. Уставшие, издерганные люди «уходили» в евро и доллар, срочно конвертируя рублевые вклады. Банк работал в дежурном режиме – до последнего посетителя.
Никто не разговаривал, не шутил. Игорь почувствовал исходящие от «инвесторов» волны озлобленности и разочарования. Людей можно понять. Еще несколько месяцев назад власти бодро советовали хранить деньги в национальной валюте. Потом рубль вошел в пике и рекомендации стали носить более причудливый характер: храните сбережения в той валюте, которая вам удобна. Можно и в рублях, но для долгосрочной перспективы.
Рубль продолжал падать. Чей-то изощренный ум нашел гениальное по простоте изобретение, назвав крушение рубля «плавной девальвацией» и поставив ее в заслугу власти. Дескать, все было сделано специально, чтобы люди смогли разобраться и поменять рубли на другие валюты, курс которых оказался столь же «плавным». Правда, их плавность выражалась иначе: курс почему-то шел вверх, а не падал.
Ажиотаж подогрели слухи, что рубль окончательно (и совсем не плавно) рухнет до Нового года. В это поверили и снова бросились в банки – обменять последние «деревянные». Казалось невероятным, что рубль опять может «пойти вверх».
– Электронная очередь, – еще громче произнес обеспокоенный портфеленоситель.
Его слова услышали, и Ратов против своей воли оказался в центре внимания.
– Мне только посмотреть, – сказал Игорь.
– Тут всем посмотреть. В порядке общей очереди, – визгливо сообщила модно одетая женщина средних лет.
Игорь не спорил. Он уже увидел, что Марины в зале нет. Отошел к двери и стал разглядывать объявления. Судя по тому, что банк несколько раз повысил ставки по вкладам, в закромах «мышь повесилась».
Она вышла из боковой двери, одетая в короткий плащ, длинный шарф причудливо завязан вокруг шеи. Улыбнувшись, с кем-то попрощалась и пошла к выходу. Ратов выскочил следом. Уже стемнело. Марина спешила к метро.
Секунду поколебавшись, Игорь пошел чуть сзади, стараясь не попадаться на глаза. Марина легко перескакивала через лужи и грязные разводы льда. Ратов поскользнулся один раз, второй. Чуть не упал, но сумел сохранить равновесие. Дорогие ботинки заляпались грязью.
Уже в вестибюле метро он судорожно вспомнил, что нужно купить билет. Времени не было. Марина прошла к эскалатору. Игорь протиснулся мимо дежурной, сунув
– Проходим, не задерживаемся.
Двери Плехановки были ярко освещены. Марина несколько раз поздоровалась со знакомыми.
«Сейчас она войдет в здание, и я ее потеряю...» Ратов пошел на сближение и громко крикнул:
– Марина!
Она даже не обернулась.
– Марина!
Девушка была уже в нескольких метрах от двери. Ратов смешно обежал ее справа и преградил путь:
– Марина...
Та удивлено посмотрела на него и, кажется, не узнала.
– Мы разве знакомы? Вообще-то меня зовут Марика.
Знакомство у дверей Плехановки получалось сумбурным. Игорь был неотразим – не в том смысле, что красив и обольстителен, а фантастически настойчив и убедителен. Как в студенческие годы, когда бесшабашный Ратов легко мог познакомиться на улице, в метро и даже в очереди к дантисту – был и такой случай.
– А мне вы назвались Мариной, – деланно возмутился Игорь. Инстинкт подсказывал: делай что хочешь и как хочешь, но только не дай войти ей в здание. Тогда все потеряешь.
– Ах да! Вы, кажется, приходили в банк. И спросили, как меня зовут.
– Вот видите. Сразу поняли, что отпираться бесполезно, – строго сказал Ратов.
– Вы здесь преподаете?
«На студента я уже не похож, – сокрушенно подумал Ратов, – но главное – не терять инициативу».
– Да, преподаю. Иногда. А почему вы назвались Мариной?
Девушка озабоченно посмотрела на часы – опаздывала на лекцию, но не послала его к «чертям собачьим», а постаралась как можно вежливее объяснить:
– Незнакомым людям я говорю, что Марина, но по факту я Марика. Часто спрашивают, что это за имя. Некоторые шутят: назвали в честь торта. Знаете, есть такие вкусные торты «Марика»?
– Знаю. С шоколадной корочкой.
– Вот именно. Чтобы избежать лишних разговоров, говорю «Марина» – так короче.
– А меня зовут Игорь. Можно, я буду вас называть Марикой? Мне имя нравится.
– Да ради Бога, зовите как хотите. Но я опаздываю.
– Умоляю, – спохватился Игорь. – Прогуляйте эту лекцию. Я вам прочитаю вместо нее тысячу других. Мне очень нужно с вами поговорить, очень! И обязательно сейчас!
– А что случилось?
– Рубль падает, это серьезно. – Ратов быстро подхватил Марику под руку.
Ратов ощущал необычайный прилив сил. Начиналась новая глава в его жизни. С непредсказуемым результатом. Но это его не беспокоило. Еще вчера каждое движение давалось с трудом, отзывалось болью и раздражением. А сейчас он радовался любой мелочи и был готов горы свернуть. Или хотя бы немного сдвинуть. Причем не важно, в каком направлении.
Он часто улыбался. Взгляд стал внимательным и требовательным. Однако поздно вечером, оставаясь наедине с самим собой, вновь ощущал глухую тоску и щемящее одиночество. Сутки четко разделились на две части – до и после.