Кремлевский пасьянс
Шрифт:
Ермаков пожал плечами.
– На уровне школьных познаний, да и те я успел подзабыть.
– Тогда я объясню вам на пальцах.
Арзамасцев прикоснулся пальцами к своему черепу, обращая внимание Ермакова на точки, расположенные чуть выше и в стороне от надбровных дуг.
– Примерно в этих местах, в височных долях мозга, находятся микроскопические шрамы. При объемной рентгеноскопии они напоминают утолщения, которые возникают при заболевании эпилепсией. Вам приходилось слышать о раздвоении личности, «одержимых дьяволом» и прочих подобных вещах?
Ермаков утвердительно кивнул.
– Хорошо, тогда вам проще будет меня понять. Уже с начала
– Да, мне приходилось об этом слышать. Мы даже в школе это проходили. Обычный человек использует два-три процента потенциала, тогда как гении – от десяти до двадцати.
Профессор Арзамасцев едва заметно улыбнулся.
– Это неправда, Ермаков, хотя вы воспроизвели цифры, заложенные в вашу голову еще в школе. О том, что это неправда, ученые знали уже в шестидесятых годах, а с начала семидесятых все более или менее серьезные исследования этой проблемы носят закрытый характер. Об этом позаботились правительства всех стран, где уровень таких исследований достиг определенной черты.
– Зачем понадобилось засекречивать исследования? – с недоумением поинтересовался Ермаков.
– Вы еще очень молоды и наивны, – грустно улыбнулся профессор. – К сожалению, у нас мало времени, иначе я мог бы прочитать на эту тему цикл лекций. Ограничусь самым простым и понятным объяснением. Человеческий мозг – это самый сложный из всех существующих биологических механизмов. Ни о каких двух-трех процентах и речи быть не может. Эта цифра на несколько порядков ниже. Если провести аналогию с компьютерами, наш мозг находится в состоянии «STEND BY», другими словами, в режиме подогрева. По сути, он еще не включен, но даже этой микроскопической по масштабам его истинного потенциала энергии вполне достаточно, чтобы обслужить минимальные потребности человеческого механизма. Речь идет даже не о количественных показателях, Ермаков. Мы ведь не сравниваем солнечные блики с самим светилом, хотя что-то общее в них, безусловно, есть.
– Я не могу поверить, – покачал головой Ермаков. – Это смахивает на фантастику.
– Фантастика, говорите? – мрачно переспросил профессор. Он взял со стола ампулу и показал Ермакову. – А этот препарат тоже фантастика? И вся эта клиника фантастика? Поймите, Ермаков, все это уже давно превратилось в реальность, другое дело, что большей части человечества об этом ничего не известно. Хорошо, я несколько преувеличил, утверждая, что мы разгадали загадку человеческого мозга. Нет, до этого еще далеко. Принято считать, что над этой задачей будут трудиться еще многие поколения ученых и не одну сотню лет. Последней тайной, которую разгадает человечество, будет тайна человеческого мозга. Ее скрывает от нас множество замков, и к каждому надо подобрать свой ключ. Поисками такого ключа сейчас заняты ученые всего мира. Вы понимаете, какие преимущества сможет извлечь для себя тот, кто первым его найдет?
– Понимаю. Можно привести в пример Хиросиму и Нагасаки. Американцы первыми нашли ключ к тайне ядерной энергии и поспешили распахнуть дверь нараспашку.
– Удачная аналогия, – одобрительно кивнул профессор. – Теперь вы понимаете, почему во всем мире засекретили подобные исследования? Нам удалось первыми найти ключ. Мы еще толком не знаем, как им воспользоваться, но последствия вы уже успели испытать на себе.
– Профессор, кому и зачем понадобилось создавать столь совершенный белковый механизм?
– Вы правильно ставите
– А что за открытие вам удалось сделать? – поинтересовался Ермаков.
– Мы нашли матрицу, которая способна управлять биохимическими процессами. Находится она в районе шрамов, о которых я вам говорил. Мы обратили внимание на весьма специфические качественные и количественные характеристики ферментов в этом районе человеческого мозга. Он потребляет кислорода и глюкозы на порядок больше, чем остальные участки. У обычного человека эта матрица бездействует, она отключена.
– Вы сумели ее подключить?
– Не совсем. Удалось восстановить лишь незначительную часть связей матрицы с остальными частями мозга. Но и этого оказалось достаточно, чтобы нами вплотную заинтересовались. Надо сказать, что наши исследования и так носили закрытый характер, но после создания на базе новейших психотропных средств прототипа препарата «Зеро» меня и еще несколько сотрудников перевели в другую лабораторию, объяснив это необходимостью повысить уровень секретности работ. Я в те дни вообще плохо понимал, что вокруг меня происходит, настолько сильно был увлечен своим открытием. За что и поплатился впоследствии.
– Они заставили вас испытывать препарат на людях, – нахмурился Ермаков.
– Нет, не сразу. Мы жили в каком-то закрытом городке вместе со своими семьями, всякая связь с внешним миром отсутствовала. Надо признать, коллеги из секретной лаборатории также достигли больших успехов, и, соединив свои усилия, мы сделали еще один шаг к созданию препарата «Зеро».
– Для чего предназначен этот препарат?
– Он стимулирует работу матрицы, восстанавливая часть из утраченных функций головного мозга. Совсем мизерную, к слову, часть, но и этого оказалось достаточно, чтобы добиться поразительных успехов. КГБ тут же наложил лапу на препарат, но использовать его они решили в свойственной им манере. А ведь наше открытие может кардинально изменить лицо мира, если ему найти лучшее применение. Знаете, что их так заинтересовало в этом открытии? Препарат открыл перед ними возможность манипулировать людьми, делать их легко внушаемыми.
– Это их самое любимое занятие, – заметил Ермаков. – Дай им волю, они весь мир превратят в театр марионеток.
– Полгода назад, – продолжил свой рассказ профессор, – нас перевели в эту клинику. Поначалу я даже не догадывался, что здесь производят опыты над людьми. Нам пообещали, что как только удастся довести препарат до нужной кондиции, нам дадут возможность вернуться на свое прежнее место работы. Мы были глупы и наивны, но что взять с ученых, которые убеждены, что их открытию суждено стать величайшим в истории цивилизации.