Крепость Луны

Чайка Алексей

Я оказался сбит с толку, вдобавок покраснел после упоминания о мальчишке, сидевшего голышом.

— Думаю, правы.

— А я думаю, что твой отец не был бы против того, чтобы ты знал некоторые тайны своего же имения. Скажи лишь, он успел взять с вас какое-либо слово?

— Хотел было, да сам передумал, — кивнул я, немало удивлённый.

"Что же он ещё знает, чего не знаю я?"

— Хм, — задумался Михей Михайлович, — в таком случае, я скажу лишь то, о чём вы уже догадались: в библиотеке есть

скрытый заклинаниями отдел, где содержаться книги о тёмной магии, весьма редкие экземпляры. Право, недоумеваю, где он их доставал. Вот так. На этом всё. Пойдем же, Nicolas, нечего тебе здесь одному грустить. Беду нужно делить со всеми.

Я остался недвижим.

— Скажите, отец не делился с вами подробностями своих расследований?

— О нет, — усмехнулся Бочкин, — Ваня отучил меня от любопытства через неделю после нашего знакомства. Шрам до сих пор остался. — Михей Михайлович поднялся. — Кабинет хорош, только, по правде говоря, мне не по себе от мысли, что в нём никогда больше не будет Ивана Никифоровича…

Голос Бочкина сорвался, и рука потянулась за платком.

— Прости, Коля. Признаюсь, я рыдал уже… Это, видно, остатки…

Он содрогнулся и хорошо протёр глаза.

— Будь же хорошим хозяином, каким был Иван Никифорович. Ты на него очень похож, в детстве и сейчас… О, Лидочка.

Михей Михайлович в дверях едва не столкнулся с девушкой.

— Там люди приехали, — взволнованно сказала она, — тебя спрашивают. В форме.

Я направился к выходу. Гости глядели на меня с любопытством. Выйдя на порог, я узнал сотрудников и начальника одного из отделений столичной жандармерии.

— Позвольте представиться: Фотий Константинович Улевский, подполковник.

— Добрый день, если так можно сказать.

— И правда, примите наши соболезнования. Имел честь знать вашего батюшку, достойный был человек, великолепный сыщик.

— Спасибо, Фотий Константинович. По какой же причине пожаловали? — спросил я. — Судя по форме, едва ли за стол.

— Так точно-с, не за стол, а как мне кажется, по недоразумению. Будьте добры, — Улевский протянул вынутый из-за пазухи свиток.

Я прочёл и поднял брови.

— Какое странное совпадение. Куда могло исчезнуть дело?

— Это мы и выясняем, Николай Иванович. К сейфу, кроме шестерых сотрудников, имели доступ и вы. К вам мы и приехали после четырёх проверок, не давших результатов.

— Уверен, их и сейчас не будет. Но прошу…

Я показал на входную дверь.

— Благодарю. Мы начинаем обыск с личных кабинетов.

— Тогда, господа, направо, там, в конце коридора, моя комната.

Пятеро жандармов грохотали сапогами.

— Прошу, — я распахнул дверь, — только прошу быть аккуратнее.

— Ну, разумеется, — кивнул Улевский, и он, и его подчинённые набросились на вещи.

Прикроватные

тумбочки оказались пусты, на полках шкафов одиноко лежали свитера и ставшие маленькими сорочки. Немного прошло времени, прежде чем подполковник разогнул спину.

— Здесь нет. Пойдёмте в следующую комнату.

Спустя час утомлённый Улевский попросил воды.

— Подождите минуту…

— Разрешите воспользоваться ключом от кабинета Ивана Никифоровича.

Я нахмурился. Ему показалась неприятной мысль, что в день похорон чужые люди будут рыться в вещах отца.

— Помилуйте, господа.

— Я сожалею, Николай Иванович, но приказ есть приказ. Я вынужден провести обыск во всей усадьбе.

Я с неохотой открыл отцовский кабинет.

— Мы будем особенно аккуратны, — пообещал подполковник и прошёл к столу. Скрипнул высунувшийся ящик, хрустнула бумага. — Господи…

Я обернулся, как на выстрел.

— Господа, — голос полковника стал звонок, и на него отозвались все жандармы. Рука Улевского подняла в воздух серую папку с печатями. — Господа, вот же оно.

Все пятеро недоумённо переглянулись, потом посмотрели на меня.

— Простите? — проговорил я.

Сам подполковник был в таком смятении, что позволил выхватить из рук папку, которая действительно показалась мне знакомой.

"Дело № 592. Секретно. Выносить из кабинета, за которым дело закреплено, запрещается".

— Я не понимаю, — прошептал я. — Совершенно ничего не понимаю.

Улевский отобрал папку и ослабевшим голосом проговорил:

— Но вы должны понимать, что я обязан препроводить вас в Наружный острог для дачи показаний.

Я ещё минуту стоял потерянный, потом с горечью хохотнул и проговорил:

— Позвольте перекусить вместе со мной и поедем.

Жандармы переглянулись.

— Господин Переяславский, я закрываю глаза на вашу молодость и надеюсь, что вы так же честны, как и ваш покойный батюшка, и не будете пытаться бежать.

— Однако ж я откровенно заявляю, что скоро сойду с ума! Но слово даю.

Улевский улыбнулся.

— В таком случае, с почтением помянём вашего батюшку.

И они направились в столовую, где их ждала матушка.

— Здравствуйте, сударыня. Примите мои соболезнования… — склонил голову Улевский.

— Дорогие гости! — заговорил я. — Прошу вас оставаться здесь и с теплотой вспоминать всё новые и новые прекрасные черты моего отца. Он достоин этих воспоминаний.

— Кто эти люди? — спросила матушка, когда я опустился рядом.

— О, это из жандармерии. Они обнаружили неизвестно откуда взявшееся дело и везут меня в острог. Я пригласил их к столу.

Матушка сделалась ещё бледнее.

— Не понимаю…

— Я тоже, мама, ничего не понимаю. Поверь мне, совсем ничего не понимаю.