Крестная мать
Шрифт:
— Поздравляю, братан! — почти как Карлсон, замахал пухлой рукой Армен. — Укомплектовались по самое чита-дрита!
— А посоветоваться — нет? — сдержанно осведомился у Анны Химик.
— Пока я здесь босс — нет, — она поджала губы. Вот что за феноменальный талант? Еще с утра она собиралась договориться с ним о долгом и плодотворном сотрудничестве, а теперь пропускала через воображаемый шредер заготовленную речь. Она старалась, проявила изобретательность. И ведь не только же свою шкуру спасала! Ей-то немного осталось стоять у руля, все плоды будет пожинать Химик. Это
К чести Химика, спорить он не стал. Подчинился, не моргнув глазом, хотя взглядом красноречиво выразил неодобрение. И пусть Анна пожалела о своих словах почти сразу же, оправдываться и разводить хороводы с извинениями было некогда. Молот с охранниками включились в процесс погрузки, и когда фургон был готов к финальной ходке, Анна осознала: грузчик — это призвание, которое дано не каждому.
Казалось бы: ну что тут сложного? Вот станок, вот кузов. Объект А помещается в объект Б — и публика рукоплещет. Но нет! Видимо, растратив все познания на сканворды, Молот проявлял чудеса пространственного кретинизма. Сама Анна разнервничалась еще на первой ходке, чуть не сорвала голос, вмешиваясь с ценными указаниями, а потому предпочла отстраниться и съездила в казино за деньгами.
Однако после того, как Армен получил свои почти святотатственные дивиденды, больше отмазок Анна придумать не смогла и приготовилась встречать покупки на парковке «Белого лебедя». Бывало, Игорь ругал супругу за шопоголизм, когда она приносила домой больше двух пакетов. Мол, руки у тебя две, а все, что больше — от лукавого. Но если бы сейчас основатель подпольного казино увидел ее последние приобретения, непременно рухнул бы на колени и, орошая слезами раскаяния нежные ручки жены, попросил прощения за все предыдущие упреки. Возможно, в этот день Анна поставила не только личный, но и общегородской рекорд по масштабным спонтанным покупкам.
Впервые в жизни Анна видела на лице Химика столько эмоций. Обычно столь уравновешенный и молчаливый, теперь он покрылся предынфарктным багрянцем, на шее вздулись вены, голос осип, руки плясали в замысловатых жестах.
— Да поставь ты его сначала на попа! — хрипел он из последних сил.
— А? — моргнул Молот, оборачиваясь, зачем-то разжал пальцы и уронил угол здоровенного станка на ногу. — Твою…
От последующей брани даже окрестные птицы решили мигрировать раньше времени и хлопающим облаком взлетели в небо.
— Ты язык-то придержи! — осек сквернослова Химик. — Возьмись крепче — и поворачивай на попа.
— Так он и так…
— Да нет же, здесь торец, ты не видишь? Как он у тебя в дверь пройдет?
— Шеф, а может, разберем лучше? — подал голос один из охранников. — Я за шуруповертом сгоняю.
— Болгаркой эту сволочь! В фарш! — процедил Молот, потирая ушибленное место.
— А если боком попробовать? — робко вмешалась Анна.
Три пары налитых кровью глаз уставились на нее с таким негодованием, что захотелось раздобыть саперную лопатку и окопаться на ближайшей обочине. Поселиться в землянке и не выходить, по меньшей мере, неделю.
— Может,
— Они рожают, что ли? Чего им дышать? — перебил Химик. — Раз-два — взяли…
Жалкие сорок минут — и первый станок кое-как запихали в приемную.
— Не могу больше, шеф, — взмолился Молот. Пот лил градом по его красному лицу, смешиваясь, видимо, со слезами.
— Можешь, — Химик сам взялся за станок. — Давай, немного еще. Еще шесть на парковке, а этот почти готов. Три метра до цеха… Вставай, кому говорят! Как посетители пролезут к лифту? По потолку?
— Хотите, я помогу? — Анна уже чувствовала себя какой-то истязательницей крепостных, современным воплощением Салтычихи. Четверо половозрелых мужчин сорвали себе сухожилия, спину и связки, потому что у нее возник гениальный план. Ах, если бы она могла перетаскать все в одиночку!
— Не трогай, — отрезал Химик. — Взялись, ребят…
— А почему мы? — Молот поднялся, прихрамывая. — Может, Лешу позовем? Макса, остальных крупье?
— Ты отлично знаешь, что у них рабочие руки!
— Ну, конечно… Золотые, блин, пальчики, — Молот, мученически охнув, подхватил будущее химчистки.
Во всей этой суматохе никто не обратил внимания на невзрачного мужичонку в старомодной шляпе, который вошел в приемную бочком, с удивлением наблюдая за импровизированным торжеством тяжелой атлетики. Снял шляпу, помял ее в руках, пригладил редеющие волосы цвета горчицы и с какой-то интеллигентской неловкостью обратился к Анне, заикаясь:
— Па-па-па…
Договорить ему не дали. Как известно, тяжелее всего женщина переживает собственную неправоту. Глядя на мучения подчиненных, Анна уже дико жалела о поспешном решении, но показать этого, разумеется, не могла. Внутри нее рос ком противоречий, и когда появился громоотвод, Анна не преминула этим воспользоваться.
— Мужчина, вот вы не видите? — сорвалась она на скромного заику. — Некогда! Закрыто. Бухучет.
Совесть всколыхнулась было, но тут же улеглась: да, нехорошо обижать посторонних, так это, во-первых, не ребенок и не старик, а во-вторых, на выгодного клиента казино не тянет точно. То есть убытков особых не будет — и на том ладненько.
— Тут надо чуть по диагонали заходить… — продолжила Анна суетиться вокруг охранников. — А знаете, что? Папа в детстве когда пианино купил, так мы пол намылили — и оно само поехало. Как по льду… Может, я мыло принесу?..
— То есть теперь ты все-таки решила посоветоваться? — даже надрываясь от тяжести, Химик не утратил сарказма.
Про мужичонку все забыли. Ровно до той секунды, пока он не протиснулся к стойке ресепшн и, вытянув шею, чтобы лучше видеть поверх станка, обратился уже к Химику.
— Па-па-па…
— Подождите, пожалуйста. Да не мешайте, уронят — и на вас же!
Но заика оказался на редкость упорным. Еще бы! Если при каждом слове приходиться продираться сквозь препятствия, то волей-неволей упрямства заработаешь на цикл лекций по мотивации. Другое дело, что лекции затянутся надолго.