Крестраж # 1
Шрифт:
Мне нужно было обезопасить свою девушку… До сих пор для меня это сочетание странно звучит. И гордо. У меня есть своя девушка! Тем более такая… самая замечательная на свете! Но не в этом суть. Библиотека Хогвартса всегда была нашим общим местом встречи, когда мы по каким-то причинам разлучались, и вот теперь я спешил туда, по пути размышляя о вчерашних событиях.
На самом деле я не сильно переживал о том, что нас в чём-то заподозрят. Всё дело было в портале-пробойнике, который перенёс Грейнджер. Сигнальная система Хогвартса, наверняка, застукала такое событие, но вот только определить координаты, точное положение выхода не сможет никто. Только то, что он был где-то в Хогсмиде, в пределах полумили. Да еще все чары, наложенные на моё жилище, дополнительно
— Гермиона,— обратился я к ней с некоторым сомнением. — По вчерашним событиям могут возникнуть вопросы у авроров, которые шныряют тут и задают всем неудобные вопросы. А ты, уж извини, совершенно не можешь и не умеешь лгать.
Она сидела передо мной и нервно тискала томик, совсем не хогвартсовский, а тот, что я нашёл в "Выручай-Комнатовской библиотеке", с примером и описанием основных ритуалов волшебников для всех случаев жизни.
— И что же делать?— тихо спросила она.
— Окклюменция, Гермиона,— растянул я губы в зловещей улыбке и укоризненно попенял: — Чему я только тебя учу!
— В каком смысле? Мне будет нужно забыть тот случай? Или… Подожди, подожди, ничего не говори!— она отрицательно выставила руку и задумалась прикусив нижнюю губу.
А я присел напротив неё и подперев подбородок стал в очередной раз любоваться девчонкой. Просто прелесть, когда она вот такая, как сейчас. Нисколько не сомневаюсь, что она придёт к правильным выводам или очень близким к правильным. Наконец, Гермиона просияла внутренней догадкой и тут же нахмурились.
— Подмена или удаление обливейтом?— спросила она. — У меня не получится сделать правдоподобные воспоминания и потому, тебе придётся… чтобы я не помнила.
— Гермиона! Я никогда так не сделаю! Тем более, ты сможешь восстановить все удалённые воспоминания. У тебя эйдетическая память от природы и без всякой окклюменции. Каким бы не был сильным обливейт он не сможет полностью затереть тебе воспоминания. Легиллименцией можно удалить полностью какой-то отрезок, но тут уже ты будешь помнить об этом. Есть выход получше и ты его правильно предположила. Подмена, только не ложными воспоминаниями, а настоящими.
— И что же это будет?— с любопытством спросила она.
— Ну, тут нужно что-то яркое и эмоциональное,— коварно улыбнулся я.
***
— И почему я позволила себя уговорить?— шептала Гермиона в моих объятиях.
Конечно, конечно. Прямо вот сопротивлялась и отбивалась вся такая правильная. Тут уже впору мне её притормаживать, но как же не хочется!
Мы зашли в пустующий класс, тот самый, где я отбивался от пятёрки красномасочников и который находился на пути нашего вчерашнего следования, сейчас кем-то прибранный после того разгрома, что тут был. Здесь я выложил свои соображения с идеей подмены воспоминаний. Чем могут заниматься подростки противоположного пола в свободное время после уроков? Очень сомнительно, что только домашним заданием. Мои аргументы, что у Гермионы есть фальшивый слой памяти с ложной копией настоящей, и просто нужно будет во время вопросов пребывать отражением личности в нём, она приняла с сомнением, но вот саму мысль, что так можно не только скрывать свою настоящую память, но и подсовывать откровенную ложь намеренно, она даже не подумала, хотя эта идея и лежит на поверхности. То есть оборона не только пассивная, но и позволяющая активно сопротивляться и даже атаковать. Между прочим, в базовой матрице "Океана" такого не предусмотрено совсем. Есть активные системы обороны только внутри, когда атакующий легиллимент проламывается за защиту. До меня только сейчас допёрло,
Сейчас мы целовались, сначала нежно и даже робко, но уже через минуту на меня стала накатывать волна её возбуждения, а поцелуи становились совсем откровенные и страстные. Я сдернул её с парты и, подхватив под круглую попку, прижал к себе на весу. Гермиона обхватила меня своими ножками и дала волю рукам. Прохладные ладошки проникли под мою рубашку и заскользили по голой спине. Мерлин, как же я её хочу! Не девушка, а вулкан! Чувствую, если у нас всё сложится, то это будет нечто особенное. Она уже нацелилась расстегнуть на мне пуговицы, но внезапно остановилась, тяжело дыша и смотря на меня затуманенным взглядом.
У меня никогда не было такого опыта, даже с учётом чужой памяти. Ощущать эмоции и чувства партнёра, особенно когда он тебе приятен и очень небезразличен во всех смыслах, и не только догадываться, но и точно знать все его желания и потребности — это тот ещё чит и потенциальная головная боль. Ведь эмпатия очень хорошо даёт понять, чего хочет женщина.
Хотела ли она меня? О да! И ещё как! Больше всего меня подкупало, что она абсолютно мне доверяет в этом вопросе и не знаю… как-то уверена, что ли, что я её не обижу или не заставлю почувствовать неловко или буду смеяться над её неопытностью. Это всё меня жутко возбуждало — никаких сомнений, никаких возражений с её стороны, только немного страха и препятствие в виде правильности места. Действительно, пыльный заброшенный класс с грязными окнами и рассохшаяся от времени парта — совсем не место для… всего. Но и это не было главным. Чувства Гермионы, которые я не мог и не знал как игнорировать. Она была определённо влюблена, да и я, нужно признаться перед собой…
— Знаешь, kotenok, всё больше прихожу к выводу, что я тебя люблю,— бережно опуская обратно на парту свою, не такую уж и весомую ношу, о-о-очень задумчиво сказал я. — Прости, что не сказал тебе это где-нибудь в романтической обстановке, а в таком непрезентабельном месте, но как-то так вот получилось. Понял только сейчас. Извини.
То что я почувствовал вслед за своим признанием, можно охарактеризовать одним словом — ступор. Полнейшее отсутствие каких-либо чувств и эмоций. Неужели она мне не поверила? Затем в эмофоне, у неё случился натуральный шторм. Маленькая девочка у неё внутри взорвалась шквалом противоречивых чувств. Там было и лирическое неверие, и радостное негодование, и восторженное опасение и ещё бесконечная вереница таких же непонятных и противоречивых ментальных откликов.
Ведь знает же своим умом, что очень красивая и желанная, но чувствами это признать не может. Как можно быть такой неуверенной при такой яркой внешности и замечательном, но сложном характере?
— Дурак! — прошептала она, щекоча губами шею. — Я тоже тебя люблю, и уже давно.
И вот сейчас не было ни капли какого-то сексуального подтекста, даже намёка на него, только нежность, какая-то щемящая и откровенная. Несмотря на то, что я закоренелый циник и параноик, не мог отрицать и сомневаться в её чувствах. Дурацкая моя эмпатия! Подгадил мне Ханешь! Привык уже, что верить никому нельзя, а тут такое…
***
— Легилименс!
Мы всё же сделали то, что задумывали. Мне не хотелось выставлять такой… только наш момент в ложных воспоминаниях, но это было правильным решением. Тут теперь очень много воспоминаний понамешано, и если их будет читать любой менталист, то с подтверждением подлинности не будет никаких вопросов. Такое подделать невозможно. У Гермионы теперь даже два таких воспоминания — сегодняшнее реальное и второе — вчерашнее, точная копия с заменой эпизода встречи с тремя уродами на слое ложной памяти.