Крипт
Шрифт:
Закончив, Болард раскалил на огне щипцы и хладнокровно сжал их ладонью. Майка смотрела на него круглыми от ужаса глазами.
— Ничего, — улыбнулся ей барон. — Счас врач будет.
Вышел, запер на ключ дверь и заорал что было сил.
Плюшевая портьера застряла в дверях. Дон Смарда дергал позолоченную ручку, а створка не желала захлопываться.
— В-ва-ваша светлость… — трясущийся камердинер в незастегнутом халате и с шандалом в руке стоял перед хозяином. Четыре свечки из шести безнадежно погасли, две оставшиеся
— Какого лешего?!!
Вид у Боларда был ничуть не лучше, чем у камердинера: расхлюстанная рубашка, повязка на руке и прилипшее ко лбу мокрое полотенце. Камердинер перепугался еще сильнее.
— Я болен! Я не принимаю! — продолжал голосить Болард. — Подите все к дьяволу!
Обвисшие щеки камердинера подпрыгнули на плечах.
— В-ваша светлость… Крыжаки!
Болард сорвал с головы полотенце и шмякнул об пол. Взлетела туча брызг. Камердинер уронил предпоследнюю свечу.
— Приведи себя в порядок и передай господам легионерам, что я сейчас спущусь. Да вина поставь, негодяй! Не мне!!
Он убедился, что камердинер ушел, и только тогда вернулся в кабинет. Тут же шепотом заорал:
— Майка, быстро!
Рыжая еще не понимала, чего от нее хотят, а Болард волок ее в умывальню, заставлял облачиться в свою ночную рубашку с кружевами, совал в руки пудру и румяна.
— Волосы взлохмать! Я отвернусь, не бойся…
— Спятили вы, что ли? — подал голос из кабинета лекарь.
— Крыжаки внизу, — сообщил Болард. — Гийом их пока москыйским поит, а я сейчас с любовницей спущусь.
— Что-о?!
Болард, точно и не услышав этого вопля, подтащил девчонку к себе, зачерпнул горстью румяна и двумя движениями размазал их по Майкиным щекам:
— Са-авсем ты краситься не умеешь!
Сунул ее в халат и поволок, как куклу, не глядя на сопротивление. Кивнул лекарю:
— Запрись и молчи.
Рыжая дергалась, и волочь ее одной рукой было трудно. У Майки был совсем несчастный вид, и Болард, шепнув девчонке на ухо совершенно зверским голосом:
— Улыбайся, — нагло пощекотал ее за талию.
Крыжаки ждали в нижней зале, развалясь на скамьях и в креслах. На сапогах, задранных на столы и подлокотники, блестели золотые шпоры, отчего приемная походила скорей на кордегардию. Гвардейцы пили, кропя вином серые сагумы со знаком «т», а камердинер гордо привалился к камину с видом возмущения и исполненного долга.
Офицер поднял навстречу Боларду с Майкой окованную бронзой кружку:
— Долго вы нас ждать заставляете, бла-ародный дон!
Болард, косясь на рыжую, развел руками.
— Да вот… Отпускать не хотела.
Крыжаки радостно заржали. Губы Майки обиженно дрогнули. Кто-то пьяно заорал:
— Здоровье бабы бла-ародного дона!
Болард сжал кулаки, отыскивая глазами обидчика. Офицер встал, звякнув шпорами:
— Харлот, три дня ареста!
Тот поднялся, слегка шатаясь, и сунул офицеру
— Надеюсь, — осклабился офицер, — дон Смарда не в обиде?
Барон обнял Майку за плечи:
— Ты не в обиде, ягодка?
Рыжая с отвращением ударила его по руке. Болард шатнулся назад и втянул воздух. Майку насмерть перепугали его трясущиеся губы и блуждающий взгляд. Силясь улыбнуться, Болард выдавил, оборотившись к офицеру:
— Вот как… меня любят…
— Да-а… — протянул тот. — Мне сообщили, дон Смарда болен, я пришел выразить сочувствие… — он пристально взглянул Боларду в лицо.
Чтоб тебе в Настасье утопиться с твоим сочувствием, подумал Болард, протягивая перевязанную руку, и стал вежливо объяснять, что он глубоко благодарен центуриону за заботу. И ему действительно крайне жаль, что пришлось пренебречь обязанностями службы у его светлейшества принципала, но такая досада! он обжег руку каминными щипцами, а добрая дона его любезно перевязывала, и он как раз собирался послать кого-нибудь во дворец, а тут любезный дон…
Болард так запутался в придворной тягомотине, что почти перестал соображать, что несет. А Майка уже давно ничегошеньки не понимала и смотрела на всех круглыми глазами. Боларду страшно хотелось подбодрить ее, успокоить, а приходилось общаться с этими ублюдками и изображать из себя пьяного идиота. А наверху лекарь, видно, сходит с ума от ожидания, и князь…
Офицер согласно кивал, а сам глядел на Майку и думал, что не иначе как она дону щипцами приложила. Такая маленькая, а гляди ты… И вряд ли дон Смарда замешан в сегодняшней тревоге. Не до того ему.
— А кстати, — сказал центурион. — Дон Кястутис исчез.
— Какой ужас! — изумился Болард, сжимая Майкин локоть, чтобы не дергалась.
— Ма-ма… — выдавила рыжая жалобно: не оттого, что испугалась сбежавшего покойника, а от того, что Болард переусердствовал.
— Благородной доне незачем бояться, — поклонился офицер. — Мы не покинем ее в трудную минуту.
Барон внятно скрипнул зубами. Офицер дал знак собираться и, уже натягивая на лицо капюшон, предупредил:
— Дону Боларду лучше поберечься. Дон Ингевор не хочет терять такого славного рельмина. Передайте мой поклон доне Гретхен.
Дверь захлопнулась, и с лица Борьки сползла маска радушного гостеприимства. Он позеленел и залпом осушил недопитый центурионом кубок. Сощурился, прикидывая, что сделает с распутной сестрой. Девчонка глядела на барона с ужасом.
— Иди наверх, Майка, — сказал Болард устало. — Спа-ать…
Глава 10.
1492 год, 18 мая. Настанг
Болард повернул ключ в замке и вошел. Свет ударил в лицо, и он чертыхнулся, оттого что Майка подняла шторы. Расхозяйничалась! Оказалось, что она еще и дрыхнет, свернувшись в кресле, перетащенном к дивану, и Болард взбесился окончательно. Подавил в себе желание вытряхнуть девицу на пол, повернулся, чтобы запереть двери. И услышал смех.