Крипт

Ракитина Ника Дмитриевна

— Крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Духа Святого…

Заслонившись волосами, ведьма глядела на князя. Как капельки текут по смуглым щекам и в распахнутом вороте. Хотелось слизнуть их, ощутить солоноватый вкус его тела.

— Теперь ты у Него под защитой, никто тебя тронуть не посмеет.

— Разве я этого просила?!! — крикнула ведьма, не выдержав, стискивая кулаками кофточку на груди. Грива разметалась, кудрявой шапкой лезла на глаза. — Если ты мужчина… Не смей говорить мне: "Нет!"

— Молчи… Я все сама.

И вот князь уже лежит на берегу, и песчинки пополам

с луной путаются в его темных волосах, и рубашка ужиной шкуркой отброшена в сторону, и отстегнут меч. И мокрую спину ведьмы трогает ветер.

Князь застонал, и Сабина вздрогнула. Звериной сутью почуяла, что происходит нехорошее: с глупой подружкой Майкой и ненавистным Болардом. И призрачной стеной волшбы загородила поляну. Стала гладить, разминать Ивару скрюченные пальцы на правой руке. Целовать тяжелую руку от ладони к запястью. И выше. И пахло хвоей и шиповником. Но Сабина разочарованно вскрикнула, когда Ивар вывернулся и животом упал в воду, разметав ряску и лилии.

Встал — и вода вместе с рваной зеленью стекала с волос и струилась по гладкой коже.

Не поворачиваясь к ведьме, Ивар подобрал рубашку, надел, не застегивая. И лишь тогда посмотрел на Сабину. А она смотрела в землю.

Глава 26.

1492 год, июль. Настанг

Дона Грета, баронесса Смарда забилась в самый угол лежанки, за печную трубу, грудой навалив на себя шкуры, и почти перестала дышать. У нее не было резона показываться Гражине, которая считалась любовницей Ингевора еще до того, как Грета успела родиться. Ну, или около того. Впрочем, сейчас дело шло не о том, кто кем кому приходится, а о вещах прозаических и достаточно серьезных. Монахиня с претором склонились над огромной картой, расстеленной на столе. За ними горела свеча, нимбом окружала склоненные головы с переплетенными прядями волос, и баронесса все время давила в себе желание пнуть дону Кястутис в тощий зад.

— Раздавим бунт — всех на фонарях развешаю. Начиная с бургомистра. Твари!.. Думал кинуть им кость в виде чуда! Нате, жрите, утрескайтсь! Вот вам Дракон, а вот Святой Юрий. Скоморох на подмостках! Скажи, ну скажи мне, — претор притянул Гражину за рясу на груди. — И никому не смешно… Те монахи, что его добили… их всех, — Ингевор черканул себя по горлу. — А слухи, что я Ивара убил, ползут. И кому сдалось его тело?

Гражина дышала с трудом, грива волос растрепалась. Зато Гретка смогла передохнуть и пошевелиться. Потянулась с беззвучным стоном наслаждения.

— Не… не…

— Извини, — Ингевор разжал костлявые ладони. — Я очень устал. И, видимо, завидую. Тому, что твой братец-еретик, Магистр Консаты, вот-вот сравняется в почете с тем гербельским придурком, которого сперва распяли, а потом уверовали. Чудо о Драконе, Чудо о Воскрешении… Сколько там еще положено чудес?

Гражина сморщилась, потирая шею. Грете был ясно виден ее скомкано-яростный профиль.

— Мы не о том говорим. Что в Дувре?

Ингевор уселся, положив локти на стол, а лоб на сжатые кулаки.

— Непонятно в Дувре. За Стекольненской эскадрой шли вдоль берега по пятам. Я бросил туда всех соглядатаев с побережья. Жрали, пили, сорили золотом — хватит тверженскую площадь замостить… Нам докладывали каждый шаг. Все, кроме твоей лисицы.

Монахиня

сделала вид, что не поняла намек.

— И про севшие на мель халки, — продолжал, не дождавшись ответа, Луций, — и про ког, разбившийся в Саласском фьорде… Я две когорты оторвал от Настанга, отправил в Дувр на усиление, повернул туда же почти весь идущий на Эйле из Эскеля отряд. Всего пять сотен оставил на северном тракте на засеке. Распорядился Дуврские укрепления подлатать. Им повезли пушки из самых новых. Город не обойдешь — кругом болота. Два, три охотника проберутся — не армия. И с утра сегодня вроде началось.

Грета осторожно почесала висок. Нет, ну вот надо столько болтать. Все это неделю говорено-переговорено, наизусть успела выучить. Но Ингевор продолжал, а Гражина молча кивала.

— Началось. Только как-то странно. Стекольненскую флотилию там не видели. Хотя, кажись, я в ней каждую лодчонку поименно и в лицо знаю. А вот на рассвете вышли на рейд из тумана три военных фрегата под ренкорскими вымпелами. Все в дыму, черные, как смола. Знаешь, я в их ренкорский ад не верю. А в Дувре поверили. Когда они до половины форт снесли, а ни одна из новых пушек их так и не достала.

— Как? — моргнула Гражина.

И дона Смарда, забыв, что надо прятаться, облизываясь от любопытства, почти выпала из-под одеял.

— Мне страшно, Гражинка. Консата пришла за их князя мстить, и мне страшно.

Сестра Ивара стремительно оглянулась, и Гретхен забыла, как дышать. Но в тени за трубой близорукая монашенка юную баронессу не заметила. Дернула щеками.

— Ты меня за этим позвал: за сочувствием и молитвой? Или лучше толком узнать…

— Что именно?! — шепотом заорал Ингевор. — Орден запрещен в Подлунье. Куда мне послов посылать, чтобы спрашивать?! И кого посылать?

Гражина величественно опустилась на колени. Сложила руки для молитвы. Претор покраснел, но ей не препятствовал. Воцарилось долгое, тяжелое молчание.

— Они взяли Дувр?

Ингевор хрустнул пальцами.

— Нет. И даже не пробовали. Должно быть, поджидают остальных. А может, еще просто не получили приказа.

Гражина переползла на скамью, застонав, стала разминать спину.

— Но даже если они так сильны… если так… Даже если топтать, как треску в бочки, все равно больше трехсот кнехтов на фрегат не войдет, а с лошадьми еще меньше. Без лошадей они никак сюда не поспеют, а обученных коней в Дувре и окрестностях вряд ли много наберется.

Закивали и претор, и Гретхен в своем углу.

— Значит, кони, артиллерия. Корабельная лишь частично годится, — загибала пальцы Гражина, — а это опять же место. Нет, — монахиня потерла щеки, стала переплетать косу с мелькающей сединой. — Должны ждать.

— Это еще не все, — Ингевор взял со скамьи ее клобук и, разложив на коленях, начал поглаживать, точно зверюшку. — С час назад вторая недобрая весть пришла. Не из Дувра. Совсем с другой стороны, с севера.

— И… что?

— Под Москы появилось войско: примерно легион, четыре пятых — тяжелая и легкая конница; пушки: и обычные, и какие-то странные. Два здоровых ствола: приподнятый и лежащий поперек — у каждой, и мелкие патрубки между ними. В деле их пока не видели… Этих общим счетом восемь штук; фальконетов и мортир полтора десятка и шесть дальнобойных "единорогов", — князь Ингеворский потер висок.