Крипт
Шрифт:
— В копья пойдем?! — повысил голос Рошаль.
— Ага! Из замка крыжаков долго бы вынимать пришлось. А так… Силы у нас равны… Примерно, — Шенье натянул ремешок шлема. — Стой, скотина!.. — он осадил жеребца, пробующего кусаться и рвущего из рук конюхов поводные цепи. — Это я не тебе… Прятаться нам негде, — твердым подбородком Андрей указал на мокрый скукоженный лес по сторонам, осоку, торчащую пиками из округлых кочек. — И им тоже. Так что при прочих равных побеждает тот, кто бьет первым. Потому ударим в лоб.
— Немало сражений так и выиграли, — вмешиваясь в беседу, откашлялся флаг-командор. — Огнем вторая линия поддержит. Передовых
— А для этих пушки. Ну, и где эти лентяи?!..
Как по команде, вернулись разведчики. По тому, что они сообщили, растянувшееся по тракту эскельское войско удара не ждало и не готовилось. Тяжелых доспехов никто не надевал, коней не менял, длинномерными копьями не снаряжался. Засек, чтобы остановить врага, тоже не делали. А мушкетеров — этого ренкорского ноу-хау, уже принятого в столице, — среди них не оказалось вообще.
И командир — вовсе не Ингевор, а по описанию судя, рыжий Цхаакен, наемник, комендант Эскельского замка — поспешал медленно. Над ним висела властная воля его хозяина, однозначный приказ: ударить по осадившим Москы мятежникам с тыла. То, что эти мятежники объявятся у него под носом прямо посреди восточного тракта и в двух шагах от города, Цхаакен не ожидал.
— Ну, — поднял руку Ивар. — С Богом.
Шенье белозубо улыбнулся в ответ.
Обогнув поворот, набирая разгон на прямом участке дороги, понеслась вперед тяжелая конница. Под копытами глухо задрожала земля.
Ивар хмуро следил за облаком пыли, рассеянно потирал грудь. Болард старался смотреть в сторону.
Несостоявшийся тесть, граф Виктор Эйле, остался под Москы. Дуэль отложили — до конца войны. Если оба будут живы. Отложили по приказу магистра и настоянию Рошаля. И все же мудро решили противников развести. Чтобы не мозолили друг другу глаза. Виктор краснел, рычал, что нельзя из-за какого-то щенка отстранять его от войска и оставлять в такой дыре.
— Кто-то должен возглавить заслон, — отвечал Рошаль. — Кто-то из известных; иначе сразу поймут, что осады не будет.
— Почему я?! — возмутился Виктор.
— А кто еще? У Жигимонта шило в заднице. За ним пригляд нужен. Флаг-командору под Москы тоже не с руки оставаться…
— А мне, значит, с руки! И с руки, и с ноги! Да чтоб он сдох! — сдавшись, выругался граф.
Боларда заключение тоже не остудило. Довольно было вспомнить висящую на рифе рыдающую Майку, как ярость тут же подкатывала под горло.
— Не вздумай, — по поручению Рошаля выпуская барона из заточения, на пороге каюты предупредил Шенье. — Если тронешь Виктора, я тебя вызову сразу же. Или тоже как это… а, морду набью для начала.
— Он меня оскорбил!..
— Понимаю, — кивнул Андрей. — И даже пойму, если ты его все-таки убьешь. Но потом, как мне ни будет жаль, я убью тебя.
— Это еще посмотрим…
— Болард, я запрещаю, — сказал то же самое Ивар.
— Моя жизнь принадлежит тебе, — прищурился дон Смарда. — Но честь — никому!
— Слышь, — загудел из угла капитанской каюты Жигимонт. — Я тебя сейчас скручу и в море стану окунать, пока не остынешь. Сказано же: закончим войну, подеретесь. Потерпи. Чай, не до ветру просишься.
Болард подчинился.
Но обида осталась — на всех.
…На эскельцев вылетели на полном скаку, вбились клином, разметая строй в заболоченные кусты. Почти тут же ударила из мушкетов вторая линия и сама
Скулили, приседая, козля или вертясь волчком, непривычные к стрельбе эскельские лошади. Атакующих же толкнуло вперед, как пробку из бутылочного горлышка, когда, взболтав сидр, хорошенько стукнут по днищу. Усиливая замешательство, плюнули короткими молниями самострелы огненного боя. На деревьях вдоль дороги заскворчали листья. Занялись огнем плащи нескольких всадников, осмолило лошадиные хвосты и гривы. В воздухе смешались пыль, гарь, копоть, пороховая вонь. Темным колпаком накрыли дорогу.
Мушкеты не перезаряжали — слишком долго. В бою и за дубину сойдут.
Войска сошлись врукопашную. Хвост же эскельской змеи продолжал подползать, еще не понимая, что прямо сейчас впереди превращается в кровавое месиво ее отрубленная голова. Безладно выкрикивали команды офицеры.
— Вперед!! — орал Шенье. — Впере-од!!!..
Не давая до конца увязнуть в бою, хоть на вершок, хоть на пядь принуждал — двигаться вперед, выжимая противника с тракта. И эскельцы не выдержали, побежали, расстроив ряды полностью, топча тех, кто сзади. Лишь самый арьергард организовал что-то, отдаленно похожее на сопротивление. Перегородил пустеющий тракт сваленными деревьями, повозками, конями, сломанными копьями. И ушел, оставляя врага за спиной плющить орудийными залпами баррикаду.
Больше половины эскельцев сдалась, часть рассеялась по лесам. Беглецов преследовали, но не слишком долго: оставив команду для похорон и сбора трофеев, продолжили марш на Эскель.
По словам плененного коменданта выходило, что город и замок практически беззащитны.
Барон Смарда видел замок бывшего своего сюзерена не впервые. Но снова подумал, что замок хорош. Не просто хорош — величествен.
Эскель вырастал над окружающей местностью, будто примяв ее собою; нависал тяжелыми квадратными, немного скошенными башнями, выдвинутыми за линию толстых стен: четыре угловые и пятая въездная посреди стены — еще более массивная, чем прочие. Скалились с башен и прясел полукруглые бойницы пушечного боя, нависали под скатами шатровых крыш удлиненные машикули — из таких на врага бросают камни и льют смолу либо вар. Мост из крепко стянутых дубовых бревен был поднят, перекрывая собой ворота, запертые на огромные брусья. Такие же ворота, знал Болард, имелись и с внутренней стороны длинной въездной арки. Кроме моста и ворот защищали арку еще и особые решетки-герсы из откованных и заостренных книзу железных полос. Их опускали со второго яруса через специальный проем. В случае опасности прежде, чем стража успевала закрыть ворота, герсы с молниеносной быстротой падали сверху, отсекая вход и выход. Попасть под такую — не дай Боже!
Между зубцами над въездом двигались люди.
Судя по наблюдениям Боларда — человек пять. Может, шестеро.
Войско остановилось на опушке, ждало, что решат командиры.
Дозорные не заметили приготовлений к обороне — Эскель возвышался на холме, но жизни в нем (кроме этих вот промелькнувших силуэтов) было не больше, чем в камнях тракта, ведущего к мосту.
Командиры совещались, поглядывая на кровавые с белым стены, видневшиеся между деревьями, над зеленым полем в россыпи цветов. Над полем звенели жаворонки.