Крипт
Шрифт:
— Ты мне что обещала? — оторвавшись от Майкиных губ, прошипел Болард. — А то иди, князю признавайся, кто ты есть. И проси позволения меня всю войну под юбкой держать…
Майка всхлипнула и присела за большой бочкой в углу, закрывая лицо ладонями. Дон Смарда устыдился. Вернулся. Стал целовать зареванное личико, опасаясь, как бы не дошло до большего. И еще — как бы их не стали здесь искать. Ивар с утра злой, точно собака, и лучше не испытывать его терпения. Позавчера, оскользнувшись на лестнице, барон Галич, флаг-командор Консаты, сломал бедро, и его оставили командовать обороной Эскеля вместо Шенье — как решали, было, вначале. Судьбу на кривой не объедешь…
— Дуреха моя рыжая, — шепнул Болард
И легонько подтолкнул Майку пониже спины.
Скача по голому полю к Золотым Воротам, он по привычке все искал слева взглядом маленького оруженосца на мохноногой кобылке, и злился, что не находит, и облегченно вздыхал, что его нет. Двухъярусные ворота с аркой, прикрытой бревенчатым полотном подъемного моста, по мере приближения вырастали, закрывая небо над головой. В обе стороны от ворот крыльями расходились стены, сложенные из дикого камня, пуще цемянки притертого собственной тяжестью. Поверху шло деревянное с двухскатной крышей забороло. Стены имели четыре уровня огневого боя. А сколько бельтов целилось сейчас в подъезжающих из бойниц, и думать не хотелось. И все сильнее примешивалась к гари вонь нечистот и гнилой воды из широкого, давно не чищеного рва.
Над воротами на выдвинутой вперед деревянной балке метрах в шести над землей болтался висельник. Сверху его полили смолой — чтобы подольше не терял товарный вид и вороны не клевали. Но из-под черных потеков трепались, развеваемые ветром, не потерявшие ярких цветов одежды кнехта с многочисленными разрезами. А вот сапог не было — сапоги вещь полезная, немалых денег стоят, и удавленнику ни к чему.
Ролевиков бы сюда, вздохнул барон. Может, мозгами научились бы думать… Мысль мелькнула и пропала. Болард натянул поводья. Прищурил правый глаз, с трудом удерживая рвущуюся из рук хоругвь на прочном длинном древке. Казалось, алый всадник, вышитый по белому шелку, не желал остановиться.
Подул в рог сопровождающий банерета герольд. От хриплого звука вороны поднялись с крыш и с траурным карканьем и потянулись в сторону леса. Дон, вздрогнув, выругался про себя.
— Кто такие? — заорали сверху. — Чего надо?!
— Письмо у меня!
— От кого?!..
— От дона Ивара, князя Кястутиса!! — Болард потряс хоругвью.
— Так он же помер.
— Ща!.. Ну, долго нам ждать? Чтоб через час был ответ!!..
Вниз, судорожно извиваясь, пополз вдоль стены шнурок. Герольд, отважно двинув лошадь в ров, привязал к нему пакет, и когда тот взлетел наверх, снова огласил местность ревом лося во время гона. Ворона, успевшая умоститься у повешенного на темени, обиженно каркнув, дернула с места.
Болард широко, до вывиха в челюсти зевнул. Утро нынче выдалось тяжелое. Легион подняли до рассвета. Два часа гнали без роздыху. Остановились в виду столицы в придорожном трактире, с извинениями выставив из него немногочисленных постояльцев. Точнее, фахверковый дом с каменным цоколем и выстроенные покоем кирпичные службы, окаймляющие внутренний двор, заняли под штаб и лазарет. А войска стали укрепленным лагерем вокруг. И пока укрепляли этот лагерь, трактирщик таскался следом, провожая скорбным взглядом каждую доску и каждое бревно.
Надутого, точно мышь на крупу, Варкяйца утешили, пустив с конным дозором вокруг города. Тогда же пошла разведка на тракты в сторону Дувра и Эйле — чтобы отряды, призванные Ингевором, по крайней мере не застали повстанцев врасплох. Разделавшись с первоочередными делами и позавтракав, командиры расстелили на столе подробный план Настанга и занялись обсуждением диспозиции. Болард вообще предлагал войти в город под знаменами Синедриона. Но договорились действовать проще. Подали условный знак горожанам цветными дымами. (Трактирщик вырвал с головы
Конечно, они рисковали. Вдруг ворота не откроют. Бомбардировка — дело долгое. В любой миг может явиться подмога Ингевору и загнать неполный легион под орудия настангских укреплений. С другой стороны, от бунта устали все, и потому лучше пойти на почетный мир и открыть князю Кястутису ворота.
Подписав и запечатав каждое из трех десятков писем личной печатью, магистр Консаты четыре отправил с курьерами к городским воротам. Два понесли посланцы, настангцы родом, знающие, как вплавь проникнуть по речке Настасье внутрь городских стен. Еще десяток посланий полетел к бургомистру с голубями и ручными воронами. А остальные, не долго мучаясь, решено было зашвырнуть на ядрах из катапульты через забороло. Авось адресата найдут.
Вот так Болард, поругавшись с Майкой в трактирном погребе — там, где от колбасы не осталось ничего, кроме запаха, а оттого никто ссориться влюбленным не мешал — и оказался под Золотыми воротами. Теперь же спешил к Ивару сообщить, что письмо передано. Что никто из городской стражи на Боларда с герольдом не покушался, и на болотистом поле перед стеной вражеских ловушек видно не было. Никаких тебе волчьих ям с врытыми кольями, рассыпанного «чеснока» — колючих железных звездочек против конницы… колючей проволоки, надолбов и противотанковых ежей. Тут Болард понял, что спит. Конь же, оступившись на кочке, едва не выкинул банерета из седла. Герольд успел подхватить падающее знамя и постучал пальцем по гулко отозвавшемуся шлему.
Командир стражи Золотых ворот и бургомистр Настанга изо всех сил старались оттереть от сюзерена, князя Кястутиса, друг друга. Перепало и Боларду. От обоих слуг власти еще и воняло, как от бомжей. Разница между ними была лишь в том, что командир поскрипывал железом, склизким от прогорклого масла, а бургомистр натянул на обильные телеса кирасу из стеганого шелка — не просто страшно дорогую, но способную удержать мушкетную пулю — на близком расстоянии. Болард цинично подумал, что надо было позволить обеим партиям меситься до морковкина заговенья. Ну, а оставшихся в живых развесить на фонарях. И зачем Ивару стоило в город лезть? Сидел бы себе в трактире в холодке, попивал не худшее вино, дожидался бы, пока прибегут сдаваться ингеворовцы, принципал и мятежные горожане, помавая белыми тряпками…
Банерет с тревогой косился на князя, но тот без стона сносил тяготы пути по разоренному, опасному городу — только пот мелко выступал на лбу.
И Болард все терпеливо сносил. Вместе с другими несся переулками и огородами. Где надо, приседал, где надо — делал рывок. Перекатывался, падал, пробуя на прочность то ли наколенники из дубленой кожи, то ли булыжные мостовые. Подтягивался, нырял через заборы, прыгал над несущими гнилью и опасностью полуподвальными окошками. Искал боковым зрением мушкетеров и арбалетчиков, затаившихся на чердаках… И даже удивился, что под аркой у дворца принципала может передохнуть.