Криптия

Резанова Наталья

– Это еще кто?

– Предыдущий ученик. Тоже, в общем, не подарок, даже наоборот. Хорошего происхождения там не было и в помине. Рвань подзаборная. В буквальном смысле. Не зря же я дал ему такое прозвище. Но умен был, как демон, все на лету схватывал.

– И куда он делся?

Керавн махнул рукой:

– Как только началась эта дурацкая война, заявил, что не будет тухнуть в лаборатории, пока люди кровь проливают, и ушел в городское ополчение. С тех пор я его не видел.

– Что ж, ваш ученик показал себя сознательным гражданином Димна…

– Да

не гражданин он Димна! И вообще не гражданин! А бродяга!

Неизвестно, что бы последовало дальше: сетования Керавна на учеников – плохого (из почтенной семьи) и хорошего (рвань подзаборную) или разговор бы вернулся к тому месту, на котором прервался, но в коридоре показался один из скороходов городского сената. Мельком глянув на него, консул произнес:

– Прошу меня извинить, доктор, но я вынужден прервать нашу в высшей степени интересную беседу. Надеюсь, что она продолжится. А сейчас меня призывают неотложные дела.

– Я все понял, господин консул. Вот только сейчас этот поганец тут приберет…

– Не стоит, доктор. Этим займутся слуги. Всего наилучшего.

Керавн склонил голову, при его нраве это было равноценно низкому поклону, и ткнул ученика кулаком в спину.

– Пошел, придурок!

Когда доктор с учеником покинули Серую башню, консул перевел взгляд на скорохода, и то, что он увидел, ему понравилось. Хотя человек в низком звании и не должен выражать перед вышестоящим своих чувств, но все же вестника радости легко отличить от вестника скорби.

– Господин, вести от Грау! И добрые вести.

Гостиница «Лапа дракона»

На визг Дучи в коридор выбежали Боболон – толстый, пожилой и добродушный, как раз такой, каким положено быть гостиничному кухарю, и Рох – зверовидный мужик, каковым и положено быть охраннику. Последний держал в руках дубинку, которой охаживал расходившихся постояльцев. Девицы порой подшучивали над ним, что он, мол, и спит с ней заместо жены, и сейчас эта шутка подтверждалась. Но Дуча была не в силах это оценить.

Не увидев в коридоре никого, кроме вопящей девки, Рох опустил дубинку и сплюнул.

– Заткнись, дура! Постояльцев перебудишь.

Но Дуча не унималась, только, поднадсадив голос, уже не орала, а сипела. И Рох зажал ей рот ладонью.

– В самом деле, милая… – спросил Боболон, – с чего шум? Померещилось что? Так ведь утро уже, солнце светит, нежить попряталась…

Он достаточно давно знал Дучу, чтобы понимать – при виде крысы или сороконожки она орать не стала бы.

Солнце и в самом деле светило, но в коридоре было довольно темно, и повар с охранником, еще не обвыкши в полумраке, не могли разглядеть, на что трясущейся рукой указывает Дуча.

Зато Боболон повел носом:

– Вроде воняет чем-то…

– И верно, – согласился Рох и, выпустив Дучу, подался вперед. Прежде чем он успел что-то сказать, раздался глас свыше:

– Что стряслось?

Хозяйка спускалась по лестнице. Обычно Ланасса не вставала так рано, но вопли

на рассвете не были в обыкновении «Лапы дракона». Потому хозяйка не сочла за труд подняться с постели. Выглядела она сейчас не так хорошо, как вечером в зале – бледная, ненакрашенная. Однако даже с утра она не позволяла себе явиться распустехой. Успела накинуть приличное домашнее платье и шаль. И в отличие от Боболона и Руха, она, еще не получив ответа на свой вопрос, увидела пятна на стенах и брызги на полу – алые, а там, где подсохли – бурые. И красную лужу на полу.

– Это…

– Кровь, – сказал Рох, нагнувшийся над лужей. Затем выпрямился, потрогал одно из пятен на стене, посмотрел на замаранную руку. – Точно, она.

– Ах, мерзавцы, сукины дети, шутники недорезанные! – запричитал Боболон. – Узнаю, кто это сделал, – уши оборву! Нет, пусть Рох ему ноги поломает! Все погибло!

Ланасса недоуменно повела бровями.

– Так как же, хозяйка дорогая… Я ж говорил вчера… Мы, когда порося зарезали, кровь-то в ведро сцедили, и я его в погреб поставил, колбасу нынче собирался делать кровяную. А какие-то поганцы кровь всю и расплескали. Погибла, погибла наша колбаса!

Дуча икнула и зацепилась за Роха, как прислонилась бы к стене. Он это понял, и просто сказал:

– Стоило орать, дурища… – а потом добавил: – Это ты верно, Бобо, заметил. За такие шуточки надо ноги ломать.

– Все хуже, други милые, – сурово произнесла Ланасса. – Шутка, конечно, мерзкая, но получается, что у нас кто-то в погреб лазил. А я не настолько богата, чтоб такое допускать. Бобо, ты точно запер дверь в пристрой? – Именно там находился погреб.

– Да сроду я не забывал его запирать. Небось, дверь подломали.

– Если бы подломали, я бы услышал.

– Дрых ты без задних ног, не отпирайся.

– Дверь там основательная, – возразил Рох. – Грохот бы стоял еще тот.

– Дверь крепкая, а замок сопливый. Его и девка шпилькой расковыряет.

– Хватит препираться, – прервала их Ланасса. – Рох, проверь погреб. Бобо, разбуди Бохру, пусть поможет здесь Дуче. Ее всю трясет, а кровь надо отмыть.

– Да стучал я к нему в конуру еще до того, как Дуча завопила, не открывает, у клиента, должно быть…

Хозяйка недовольно хмыкнула. Здесь такое не заведено. «Лапа» – все-таки гостиница, здесь днем у слуг полно работы, и обычно Бохру об этом не забывал.

– Ладно. Из-за этого шума все наверняка уже проснулись, сейчас появится. А ты, Дуча, иди-ка лучше позови конюшенного мальчишку. Он от кровушки точно не завизжит, вот пусть тебе и поможет.

Хоть все и разъяснилось, оставаться рядом с кровавой лужей Дуче не хотелось, пусть даже это была не более чем грязь. И она охотно покинула коридор, притом что при иных обстоятельствах бурчала бы и шипела, что на конюшню с поручениями бегать – не для такой девушки, как она. Рох также пошел исполнять распоряжения хозяйки. Если погреб подломали – это дело серьезное, это виновных искать придется, да и с него самого хозяйка спросит.