Криптия

Резанова Наталья

– Раз так, Бобо, ступай-ка ты на кухню. Пора за стряпню приниматься.

Ланасса двинулась вслед за Боболоном – посмотреть, все ли в порядке в зале. Там уже возилась Нунна – с крайне недовольным видом. И потому что разбудили рано, и потому что в зале ей приходилось прибираться одной.

– Где эта корова? – осведомилась она у повара. – Сперва орет так, что весь дом на уши ставит, а как работать – нет ее как нет.

– На нее не кати – ее хозяйка на конюшню послала, как раз за помощью. А вот Бохру мог бы уж и спуститься.

– Да стучала

я к нему, не отзывается, сволочь! – У злобы, прозвучавшей в голосе Нунны, имелась причина. Слуги, совмещавшие дневную работу с ночной, имели для проживания отдельные каморки. Не для того, чтобы приглашать туда гостей – этого не полагалось. Но им нужно было где-то привести себя в товарный вид, да и хранить наряды, украшения, притирания. Дуче и Нунне комнатушка выпала общая на двоих, а Бохру досталась особая. Девицы вечно ссорились на общей территории, обвиняя одна другую, что та нарочно пачкает и рвет ее платья и подсыпает грязь в пудру и помаду. О том, чтоб хранить у себя накопления и подарки клиентов, и речи не было – тут дело могло бы дойти до смертоубийства. Все это отдавалось на хранение хозяйке, благо Ланасса в подобных делах была щепетильна. А вот Бохру такого не знал и потому как бы оказывался в привилегированном положении. Этого Нунна простить не могла.

– А его нет у себя. Я постучал – не открывает. Ну я и заглянул – растолкать… не заперто было. Нету его.

Лоб Нунны прорезала морщина – девушка хмурилась. Если Бохру до сих пор у клиента, это уж ни в какие ворота не лезет. Совсем распустился, негодяй.

И это значит, что нашелся среди постояльцев гостиницы такой, который готов платить мерзкому мальчишке, чтоб он пробыл у него подольше… да какой он мальчишка, у него борода скоро расти будет… А Нунна, вся такая нежная, должна тут грязь разгребать? Убила бы!

Раздражение Нунны усугубилось тем, что вниз стали спускаться постояльцы. Бобо, спохватившись о завтраке, скрылся на кухне. И Нунне пришлось отдуваться за всех, – убираться, отвечать на вопросы – почему орали и когда поесть можно будет, и заодно отмахиваться от приставаний, потому что в эту пору они никакой выгоды не сулили.

Дуча задерживалась по той причине, что ей нужно было втолковать конюхову мальчишке, что ему делать, а он малый был не шибко умный, и никак не мог этого понять. А когда его пригнали-таки в загаженный коридор, выяснилось, что мыть его нечем, Дуча забыла набрать воды. Разъяснять конюшонку все еще раз сил не было, Дуча плюнула, взяла бадью и направилась к колодцу.

Первым в зале появился Клиах – бодрый и, судя по повадкам, изрядно проголодавшийся. Вот уж кто оценил бы задуманную колбасу, что не осуществилась в замыслах Бобо. Но пока что ему приходилось дожидаться разогретых остатков вчерашнего пиршества. В ожидании он ругался. На удачу Нунны, не на нее, а на Эрке, который приперся к хозяину за приказаниями – и попал под настроение.

Затем, в сопровождении оруженосца, по лестнице сполз Гордиан Эльго. Хоть и считается, что офицеры, тем более пограничные, мастера

пить и не знают, что такое муки похмелья, Гордиан страдал со страшнейшего бодуна. И в отличие от димнийского купца, был ведом не голодом, а жаждой. Благо кружку пива с кухни можно было получить незамедлительно. Нунна эту кружку и принесла, но задерживаться не стала, тем более что в зал спускался следующий посетитель.

У Шуаса физиономия была крепко заспанная. Именно заспанная, а не непроспавшаяся. Он смачно зевал и потягивался на ходу.

– И никогда-то в этих гостиницах вздремнуть не дают в охотку, – жаловался он. – Думал – тут не город, мешать никто не будет, завалился с вечера пораньше, ан и здесь с утра ор стоит…

– А Бохру как же? – спросила озадаченная Нунна. Она, как и Дуча, предполагала, что мальчишка с вечера ушел вместе с Шуасом.

– Какой еще Бохру? – недоуменно спросил купец.

Хозяйка снова показалась в коридоре, и Нунна метнулась было к ней – наябедничать, что Бохру отлынивает от работы и вообще шляется неизвестно где. Но Ланасса отстранила ее. Она разглядела, что в глубине коридора показался Рох, но почему-то не подходит, и не зовет ее. Выражение лица его не сулило «Лапе дракона» ничего хорошего.

Ланасса поняла, что Рох обнаружил нечто, но не хочет привлекать лишнего внимания, и быстро подошла к нему.

– Ну что? Нас ограбили? – тихо спросила она.

Охранник покачал головой:

– Хуже.

Владелице гостиницы логично было спросить: «Что может быть хуже?», но Ланасса этого не сказала, а требовательно глянула на Роха.

– В погребе труп, – сказал он. – Для того и подломали, чтоб туда запихнуть.

– Чей?

– Не знаю.

– Как это «не знаю»? Кто-то чужой?

– Не знаю, потому что разобрать не мог… его ж освежевали, хуже, чем скотину на бойне, и руки отрезали, и голову… я чуть не блеванул, а ведь по жизни всякого повидал…

Трудно сказать, побледнела ли Ланасса при этих словах – она была бледна от природы. Но несколько мгновений она молчала. Потом произнесла:

– Получается, эта кровь, на стенах и на полу…

– Ага, там ведро пустое стоит. – Рох пытался объяснить, что, по его мнению, кровь убитого сцедили туда, смешав со свиной, а потом выплеснули. Но такие сложные рассуждения были не по нему, вдобавок он не мог взять в толк, зачем все это было сделано.

Однако донести свои соображения до Ланассы ему не удалось. Ибо раздался новый вопль Дучи, на сей раз близкий к хрипению.

Перед этим она вытянула бадью из колодца и поставила на каменный приступок. И только потом увидела, что она зачерпнула вместе с водой.

Теперь она не мало того что закричала, она упала в обморок.

Такое поведение для Дучи, девицы крепкой и успевшей много повидать, было совсем не свойственно. Но после того как она утром уже походила по крови, обнаружить, что в бадье с водой плавает отрезанная голова – это уже чересчур. Так что не стоит осуждать ее за излишнюю чувствительность.