Криптономикон, часть 2
Шрифт:
— Нет.
— Правильно. Стричь газоны хочется, лишь пока сидишь тут, в норе, и гоняешь вшей.
Один из полезных навыков, который приобретаешь в армии, — умение приспосабливаться к тому, что шумные люди грубят тебе громкими голосами. Уотерхауз не обращает внимания.
— Возможно, мне и не понравится.
Комсток становится тише на несколько децибел, придвигается ближе и с отеческим выражением говорит:
— Не только вам. Думаю, ваша супруга тоже не будет в восторге.
— О, она не против сельской местности. Ее не прельщают большие
— Вам не обязательно жить в городе. С таким жалованьем, о котором идет речь, Уотерхауз… — тут Комсток делает театральную паузу, сглатывает, гримасничает и снижает голос еще на порядок, — вы сможете купить симпатичный «фордик» или «шевроле». — Он снова замолкает, чтобы собеседник проникся идеей. — С восьмицилиндровым двигателем — огонь! силища! Будете жить в десяти-двадцати милях и каждое утро ездить со скоростью миля в минуту!
— Десять-двадцать миль откуда? Я что-то не понял, где буду работать — в Нью-Йорке, на «Электрикал Тилл», или в Форт-Мид, в новом… э-э…
— Мы планируем назвать его Агентством Национальной Безопасности, — отвечает Комсток. — Разумеется, название — тоже секрет.
— Понимаю.
— Что-то похожее уже было между войнами. Называлось «Черный Кабинет». Звучало красиво, хотя малость старомодно.
— Его распустили.
— Да. Госсекретарь Стимсон разделался с ним, заявив: «Джентльмены не читают чужих писем». — Комсток громко и долго смеется. — Ах, как изменился мир, правда, Уотерхауз? Если бы мы не читали переписку Гитлера и Тодзио, то где были бы сейчас?
— В большой заднице, — соглашается Уотерхауз.
— Вы видели Блетчли-парк. Видели Центральное бюро в Брисбене. Целые заводы! Чтение писем в промышленном масштабе! — Глаза Комстока блестят, он словно глядит сквозь стены, как Супермен с рентгеновским зрением. — За этим будущее, Лоуренс. Такой войны, как сейчас, больше не будет. С Гитлером покончено. Третий Рейх ушел в историю. Япония скоро падет. Но все это — только пролог для борьбы с коммунизмом. Черт, нам нужен огромный Блетчли-парк для этой работы! Он займет целый штат, например, Юту. Разумеется, если работать по старинке, усадив девочек за дешифровальные машины.
Тут наконец до Уотерхауза доходит.
— Цифровой вычислитель, — говорит он.
— Цифровой вычислитель, — эхом отзывается Комсток. Он отхлебывает из чашки и корчит гримасу. — Несколько комнат с цифровыми вычислителями заменят гектары девочек за дешифровальными машинами. — На губах Комстока играет озорная заговорщическая ухмылка. Он подается вперед. Капля пота с подбородка падает в кофе Уотерхауза. — А еще они заменят горы оборудования, что производит «Электрикал Тилл». Так что, как видите, здесь совпадение интересов. — Комсток ставит чашку на стол. Может, он наконец убедился, что под слоем плохого кофе не скрывается слой хорошего, а может, кофе — сущий пустяк по сравнению с той тайной, что он сейчас раскроет. — Я в постоянном контакте с моим руководством в «Электрикал Тилл». Интерес к цифровому вычислителю огромен. Огромен. Уже запущены шестеренки
— Понимаю, сэр.
— Проект такой: «Электрикал Тилл», крупнейший в мире производитель вычислительных машин, совместно с правительством Соединенных Штатов сооружает в Форт-Мид, Мэриленд, машинную комнату титанических размеров под эгидой нового Черного Кабинета — Агентства Национальной Безопасности. Блетчли-парк грядущей войны — войны с коммунистической угрозой изнутри и извне.
— И вы хотите меня как-то к этому подключить?
Комсток моргает и отодвигается. Его лицо внезапно становится холодным и отчужденным.
— Если уж начистоту, Уотерхауз, дело пойдет — с вами или без вас.
Уотерхауз фыркает:
— Понятно.
— Я хочу лишь помочь вам. Я уважаю ваш талант, у меня к вам… отеческие чувства, что ли, после нашей совместной работы. Надеюсь, вас не обижает, что я так говорю.
— Ничуть.
— Ну-ну! А, кстати… — Комсток встает и начинает ходить вокруг своего ужасающе чистого стола, потом вырывает лист бумаги из блокнота для записей. — Как дела с «Аретузой»?
— Архивируем перехваты по мере поступления. Взломать пока не удалось.
— У меня есть интересные новости.
— Вот как?
— Да. Кое-что, чего вы не знаете. — Комсток внимательно смотрит на лист. — После захвата Берлина мы собрали в кучу всех гитлеровских криптографов и тридцать пять из них направили в Лондон. Наши люди допрашивают их. Помогают нам восполнить многие пробелы. Что вы знаете о Рудольфе фон Хакльгебере?
У Уотерхауза пересохло во рту. Он сглатывает и застывает с каменным лицом.
— Знаком с ним по Принстону. Доктор Тьюринг и я считаем, что в перехватах «Лазури/Рыбы-еж» узнали его почерк.
— Вы не ошиблись, — говорит Комсток, шурша бумагой. — Но известно ли вам, что он, вероятно, коммунист?
— Ничего не знаю о его политических наклонностях.
— Ну, начнем с того, что он гомик, а Гитлер ненавидит гомиков. Может, это и толкнуло его в объятия красных. Кроме того, он работал под началом у русских в Гауптгруппе «В». Предположительно, они были царскими приверженцами и настроены прогитлеровски, но кто их знает. В общем, в середине войны, где-то в конце сорок третьего, он определенно сбежал в Швецию. Забавно, верно?
— Что тут забавного?
— Если у вас есть средства, чтобы убежать из Германии, почему не двинуть в Англию, чтобы сражаться на стороне свободного мира? Нет, он поехал из Финляндии к восточному побережью Швеции — прямо через залив. Финляндия граничит с Советским Союзом. — Он ладонью припечатывает бумагу к столу. — По-моему, все очевидно.
— Значит…
— Далее, везде эта чертова «Аретуза». Некоторые сообщения посылаются прямо отсюда, из Манилы! Некоторые приходят с загадочной подводной лодки. Очевидно, что не японской. Сильно смахивает на какую-то шпионскую сеть. Как вы думаете?