Криптономикон
Шрифт:
— Кстати, — вспоминает Рэнди, — меня одолевают Тайные Обожатели.
— Умные, маниакально одержимые люди — костяк криптологии, — заявляет Кантрелл, — хотя многие из них плохо разбираются в бизнесе.
— Или, наоборот, слишком хорошо, — говорит Рэнди, чувствуя легкий осадок раздражения: он пришел в «Ядро и картечь» отчасти и для того, чтобы ответить на вопрос, заданный root@eruditorum.org («Зачем Вы это делаете?»), но так ничего и не выяснил. Скорее еще больше запутался.
Тут к ним подсаживаются Гото с компанией. Одновременно входят Эберхард
В какой-то момент Том Говард наклоняется к Кантреллу, чтобы лучше кричать в ухо, и кладет лапищу на спинку его стула. Одинаковые евтропийские браслеты с надписью «Привет, доктор, заморозь меня так-то и так-то» вызывающе блестят. Рэнди боится, что японцы заметят и начнут задавать вопросы, на которые еще поди ответь. Том что-то напоминает Кантреллу (есть люди, которых все всегда зовут по фамилии). Кантрелл кивает и украдкой смотрит на Рэнди. Рэнди ловит его взгляд. Кантрелл виновато опускает глаза и начинает крутить в руках бутылку с пивом. Том продолжает с любопытством глядеть на Рэнди. Наконец все трое встают и перебираются в другой угол, подальше от караоке.
— Значит, ты тоже знаешь Эндрю Лоуба, — говорит Кантрелл с некоторым боязливым уважением, как если бы Рэнди когда-то голыми руками убил человека и ни разу об этом не обмолвился.
— Да, — говорит Рэнди, — насколько вообще можно знать такого персонажа.
Кантрелл с чрезмерным вниманием изучает пивную этикетку с обещанием каких-то призов. Том подхватывает разговор:
— У вас был какой-то общий бизнес?
— Вообще-то нет. А можно спросить, откуда вы в курсе? В смысле, как вы вообще услышали про Эндрю Лоуба? Из-за истории с Дигибомбером?
— Да нет, позже. Энди стал заметной фигурой в кругах, где вращаемся мы с Томом, — говорит Кантрелл.
— Я могу представить себе Энди только в кругу робинзонов-любителей или людей, верящих, что над ними в детстве совершали ритуальное насилие.
Рэнди произносит фразу механическим голосом, как телетайп, выдающий прогноз погоды. Наступает пауза.
— Это позволяет восполнить кой-какие пробелы, — говорит наконец Том.
— Что ты подумал, когда ФБР устроило обыск в его хижине? — спрашивает Кантрелл. К нему вновь вернулась способность улыбаться.
— Не знал, что и думать, — отвечает Рэнди. — Помню, смотрел в новостях, как федералы выносят из шалаша коробки с вещественными доказательствами, и думал, что в этих бумагах есть и мое имя. Но в ходе следствия оно так и не всплыло.
— ФБР на тебя вышло? — спрашивает Том.
— Нет. Думаю, они просмотрели бумаги,
— Ну так вот, вскоре после этого Энди Лоуб объявился в Сети, — говорит Кантрелл.
— Верится с трудом.
— Мы тоже сперва не поверили. Я хочу сказать, мы получали его манифесты — отпечатанные на серой бумаге из вторсырья вроде туалетной.
— Какими-то органическими чернилами на водной основе, которые сшелушивались, как черная перхоть, — добавляет Том.
— Мы еще шутили, что Энди нам все запорошил своей парашей, — говорит Кантрелл. — Когда какой-то Энди Лоуб начал размещать тирады в рассылке Тайных Обожателей и в новостной группе Евтропии, мы подумали, что это розыгрыш. Решили, что кто-то с блеском пародирует его стиль.
— Но все продолжалось день за днем, потом начались дискуссии, и тут мы поняли, что это и впрямь он, — говорит Том.
— И как это совмещается с его ненавистью к технике?
Кантрелл:
— Он говорит, что всегда считал компьютеры средством разобщения людей и атомизации общества.
Том:
— Однако оказавшись подозреваемым номер один в деле Дигибомбера, поневоле ознакомился с Интернетом, который, соединив компьютеры вместе, в корне их изменил.
— О господи! — вырывается у Рэнди.
— И он думал про Интернет, занимаясь тем, чем там занимается Энди Лоуб, — продолжает Том.
Рэнди:
— Сидя голым по шею в горном ручье и свертывая шеи мускусным крысам.
Том:
— И пришел к выводу, что компьютеры — это средство объединения общества.
Рэнди:
— И что именно Энди Лоуб его объединит?
Кантрелл:
— Ну, примерно так.
Рэнди:
— Выходит, он стал евтропийцем?
Кантрелл:
— Не совсем. Скорее он обнаружил в рядах евтропийцев трещину, о которой мы не подозревали, и возглавил группу отколовшихся.
Рэнди:
— Мне казалось, что евтропийцы — убежденные индивидуалисты и либертарианцы.
— Да, да! — говорит Кантрелл. — Однако основное положение евтропианства — что технология сделала нас постлюдьми. Что Homo sapiens плюс технология — совершенно новый вид: бессмертный, вездесущий благодаря Сети и движущийся к всемогуществу. Так вот, первыми об этом заговорили либертарианцы.
Том:
— Однако идея привлекла самых разных людей, в том числе Энди Лоуба. В один прекрасный день он прорезался и начал вещать про коллективный разум.
— И, ясное дело, тут же получил отлуп от большинства евтропийцев, для которых это как красная тряпка, — говорит Кантрелл.
Том:
— Не унявшись, он постепенно обзавелся сторонниками. Похоже, значительная часть евтропийцев не так уже держится за либертарианство. Идея коллективного разума им понравилась.
— И теперь Энди — вожак этой фракции? — спрашивает Рэнди.
— Наверное, — отвечает Кантрелл. — Они откололись и создали свою группу новостей. Последние месяцев шесть мы о них не слышали.