Кривич
Шрифт:
– Ха-ха! Эх, нравишься ты мне Андрюха. Лихой парень!
– Так я и есть лихой.
– Ну, тогда удачи тебе, лихой!
– Увидимся!
Леший на глазах уменьшился в размерах, соскользнул с лавки на пол и, протиснувшись в щель, исчез. Ищенко повернув Романа на живот, ткнул пальцем в известную точку на теле товарища. Прошла минута, не меньше.
– В-ву-у-а!
– воплем выразил боль напарник.
– Что это было со мной?
Не особо вдаваясь в лишние подробности, опустив участие лешего в деле, Андрей рассказал о некоторых событиях начала ночи. Предъявил опешившему Роману его частично оприходованный кошелек.
– Что, правда, черта своими глазами видел?
– Вот, как тебя
– Не знаю. Я ведь толком ничего и не помню, все как в пелене.
Молча посидели на лавках друг напротив друга, при свете свечи полупали глазами, еще не решаясь озвучить мысли. Роман хлопнул ладонью по своему колену.
– Так! Уходить нам никак нельзя, значит остаемся. Черт, говоришь?
– Угу.
– Тогда нужно продержаться до крика третьих петухов.
Ищенко подвинул свою лавку к двери, на нее взгромоздили вторую лавку. Оба одели брони. Расположились ждать.
Затянувшаяся тишина в комнате, в течение сравнительно короткого времени перешла в тишину за ее пределами. Затихли музыканты внизу, угомонились приезжие гости. Вместе с тишиной за стенами гостинца, нарастало напряжение душевное и телесное. Какой там сон?! Андрей впервые в жизни столкнулся с таким врагом. Это тебе не бородатый моджахед и не забитый жизнью и жаждавший поживы пастух из горского тейпа, не обдолбаный латинос и даже не янки, здесь что-то покруче будет, и ставка повыше. На кон выставлялась не только жизнь, но и душа. По всем прикидкам на дворе около трех часов ночи. Зубы непроизвольно отбивали бравурный марш, правда, не понять какой именно. Та-ак, что нам, продвинутым кабанам известно о чёрте? Ну, креста не выносит, еще молитвы, ага, от святой воды совсем не тащится, она для него вроде кислоты будет. Но это все инфа из фильмов, да и та из-за бугра. Ясно дело амеры могут придумать такую лабуду, что в натуре не расхлебаться! Тупой народец, ожиревшая нация.
– Роман!
– Чего тебе?
– сжав в ладони рукоять клинка, отвлекшись от двери, спросил напарник.
– У тебя в сумке случаем святой воды не припасено?
– Откуда?!
– округлившиеся от удивления глаза метнули неприязненный взгляд.
– Ну, да. Прости дурака, погорячился с вопросом.
Что там еще не любит нечистая сила? Где-то толи слышал, толи читал, чтобы унять нечистого, ему нужно накинуть на шею либо крест, либо недоуздок. С крестом напряг, из Андрюхи и в прежние-то времена, еще в прошлой жизни, всегда был плохой почитатель Иисуса. Только то, что в детстве бабка покрестила, вот и вся вера. Забыл, когда и в церковь заходил. Недоуздка ваще нет, он же не конюх какой! По коридору протопали шаги людей. Судя по шуму, человек восемь. С их приближением, к шуму шагов добавилось сопение. Сочный, совсем не старый голос, по интонациям привыкший отдавать распоряжения, сказал:
– Открыл бы нам дверь, боярин, нам с тобой непонятку утрясти нужно.
– Какую, такую непонятку? Ночь на дворе. Утром разберем все непонятки.
– Сонным голосом откликнулся Ищенко.
– Ты калечного от игры увел, он мне должон!
Андрей вовремя прикрыл рот Роману, готовому ввязаться в пока еще словесный спор.
– Калека без памяти лежит. Утром приходи, может к утру ему полегчает.
– Значит, открывать дверь не желаешь!?
Кривич промолчал.
– Не откроешь, так я к тебе своего большачонка подошлю. Он мне откроет.
За дверью раздался гогот подвыпивших мужиков, явно чувствовавших себя в этом заведении хозяевами. Крепкий удар в дверь с той стороны сбил с притолоки скопившуюся пыль. Мысли выскочили из головы. Вдруг увидел, как через калитку, через щелястую древесину на ней, как через воздух, рука просовывается к засову на двери. Что за...! Рука волосатая, когтистая, чуть на обезьянью
– Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста, близгрядущего, и укрой меня от сетей его в сокровенной пустыне Твоего спасения. Даждь ми, Господи, крепость и мужество твердаго исповедания имени Твоего святого, да не отступлю страха ради дьявольского, да не отрекусь от Тебя, Спасителя и Искупителя моего, от Святой Твоей Церкви. Но даждь мне, Господи, день и ночь плачь и слезы о грехах моих, и пощади мя, Господи, в час Страшного Суда Твоего. Аминь!
Подействовало! Да так подействовало, что от визга и крика пары голосов за дверью зубы свело, видно паршивый децибельный ряд подобрал нечистый.
– У-вва-а! За все посчитаюсь с тобой боярин!
– Ты сначала достань меня, Мизгирь!
– Признал? Призна-ал! Вышибай дверь!
Сильные удары обрушились на дверное полотно. Что-то заставило Ищенко обернуться. В открытый оконный проем при свете круглой луны лез до боли знакомый силуэт, и Горбылевский голос возвестил:
– Фу-ух! Еле разыскал тебя, бродяга!
– Сашка, ты?
– удивился Андрей.
– Кто ж еще? Помоги!
Ищенко метнулся к окну, ухватил протянутую руку, впопыхах слишком резко дернул на себя, заставив не ожидавшего такой прыти Горбыля усиленно перебирать нижними конечностями через подоконник. Е-е-о! Вместо обычных ступней на глаза Андрею попались свиные копыта внизу Сашкиных порток. Действия в экстремальной ситуации, как натаскивают в спецназе ГРУ, опередили мысли. В лоб еще не успевшего разогнуться Горбыля впечаталась плюха от всей души. Да так славно впечаталась, что тело совершило обратный кульбит, вмазалось хребтиной в нижнюю планку подрамника на окне, а копыта на миг зависли выше головы.
– Мля-я-а!
– со стуком верхнего ряда зубов с нижним, вырвалось из пасти "чудовища".
Сашкин лысый калган материализовался в свинячье рыло с короткими рожками на лбу черепа. А вот и хвостяра! Андрей не раздумывая ухватил рукой почти безволосую веревку, с коровьей кисточкой на конце, росшую из чертячей жопы, крутонув, наматывая на руку, дернул к себе. Видно черти боятся не только святой воды! Нечистый оклемался явно быстрее обычного человека, попытался выскочить в проем окна. Не тут-то было, Ищенко тащил его на себя, упираясь, как мог. Клешни и копыта черта одно время буксовали на месте, создавая шум скачки как при озвучке кадров на киностудии. Силы у такого бегемота было дохренище. Андрей понял, не удержит! Секунда и клинок в руке. Взмах и, черт перескочив подоконник, растворился в ночи. В сжатом кулаке остался лишь хвост беса. А за спиной Андрея уже шла настоящая потасовка. Ватага раздолбенив дверь, лезла через нагромождение лавок в комнату, где, считай однорукий Роман уже успел приголубить двоих мечом по темечкам, развалив черепушки и разбрызгав мозги и кровушку на пол и матрасы. Толпа напирала, спасала лишь узость прохода.
– Ку-ка-ре-ку!
– донесся со двора крик разбуженного петуха.
Ищенко отбросив ненужный сейчас предмет чертовой плоти, сунулся на подмогу напарнику. Он не стал переть буром, скользнул по стеночке к углу, а уже оттуда провертел мечом дырки в паре беспредельных мужиков. Шум, стоны, крики слышались, казалось везде. Прилепившегося к стене Андрея неожиданно обхватила рука нечистого, просунувшаяся через древесину стены. Сдавила, выдавив воздух из легких. Ничего себе силища! И Романа на помощь не позовешь, некогда ему. Напрягся.