Кривич
Шрифт:
Поднося ко рту ломоть хлеба, внезапно остановил движение руки. Елейным голосом спросил, глядя не в лицо, а за спину старухе:
– Ой! Бабушка, кто-то в окне мелькнул!
Реакция у старухи была на удивление отменной, еле поспел за ней. Крутнулась на табурете, любо дорого посмотреть. Не всякий солдат первогодок проделает такой финт, а тут старая женщина! Но, внутренне Андрюха и сам был, как взведенная пружина. Как только бабка оборотила лицо к окну, пальцы левой руки с силой вошли под черепную коробку бедной женщине.
Ищенко вскочил на ноги. Ведьма, говоришь? Хм! Ну-ну. По мне так самый обычный человек из мяса и костей. Сейчас спеленаю, поглядим, какая такая ведьма.
Сноровисто, профессионально связал хозяйке ноги. Руки заведя за спину, стянул ремешками не только у запястий, но и у локтей. Береженого, бог бережет! Прошел к храпящему на всю Ивановскую напарнику, не сильно попинал в бок. Роман не просыпался, спал как сурок, пушками не разбудить. Ясно! Опоила, старая карга. Та-ак! Что дальше?
Со двора раздался кошачий ор, потом громкая возня и вой. Подхватился, пробежался по светелке. Как на грех, ничего существенного на глаза не попадалось.
– Мешалку бери, нею коли чего, удобно по хлябальнику трахнуть, - послышалось из-за печи.
Пригляделся. Во, прикол! Мелкий, заросший по самые гланды мужик, величиной с шариковую ручку, одетый как обычный смерд, стоял у печной топки. Своими круглыми, словно у совы, глазищами подмигнул в сторону стоявшего в углу деревянного весла.
– Ты домовик?
– Домовой. Хозяева звали Бородачом. Так ты, это, мешалку-то бери.
– Ага.
Схватив за удобную ручку хозяйское весло для размешивания съестного скотине, подбежал к двери в прихожую, где происходила чья-то схватка. Резко дернув дверь на себя, отстранился за стену, готовый ко всему. В ту же секунду в комнату влетел хвостатый черный котяра, весь поцарапанный, роняющий на пол кровь и клоки шерсти. Даже замахнуться не успел. Но уже второго не пропустил. Не раздумывая, со всей дури хрястнул с размаху по морде второго кота, чуть замешкавшегося в темной влазне.
– М-мяв!
– прозвучало напоследок.
Весло смело в сторону бесхвостого кота, приложив о бревенчатую стену. Не слишком ли сильно? А, мелкий домовой уже подсвечивает свечкой пространство влазни. Оп-па! На полу лежал кот величиной с подросшего ягненка. Надо ж, так закормили! Дышал тяжело, прерывисто, но дышал. Вся морда расквасилась до состояния фейса породистого персидского кошака .
Отбросив весло, Андрей схватив кошачьего выродка за задние лапы, втащил в освещенную комнату. Из-за печи послышался уже знакомый голос дворового.
– Ну, чаво там? Где тот чертяка, который меня подрал?
– Выходь, Фаня. Боярич яго веслом окучил.
– Ага, а вдруг оживет? Добей его поскорей!
– Фаня, - возмутился домовой, - ты ж ведаешь, так нечистого не
– Тогда и вовсе не выйду!
Не вдаваясь в перепалку домашней нежити, Ищенко пригляделся к поверженному коту. Хрен там, это был уже вовсе не кот. Существо быстро приходило в себя, быстро трансформировалось в знакомый уже чертячий облик, но еще не могло осознать происшедшего с ним.
– Веревки тащи, быстро!
– велел домовому.
Сам, заведя верхние конечности черта за его спину, стянул их последним оставшимся у него кожаным ремешком.
– Вот!
– домовой сунул веревку в руку кривичу.
Андрей перевел дух лишь тогда, когда чертяка был упакован по полной программе. Задние и передние конечности лукавого связал воедино, заведя их ему за спину. Набросив петли на рога, подтянул и голову поближе к жопе, вывернув козлиную бороденку вперед. В клыкастую пасть плотно затрамбовал скомканный пучок тряпок.
– Ф-фух! Упарился.
– Вытерев вспотевший лоб, плюхнулся на табурет.
– Слышь, Фаня, хорош прятаться, выходи. Теперь твой страх и ужас не страшен. Можешь его даже ногами попинать, если желание есть. Как ты, Бородач?
– Норма, - односложно откликнулся домовой.
– Му-му-му-му!
Ведьма с кляпом во рту издавала недовольное мычание. Ищенко наклонился над дергавшейся бабкой, елейным голосом спросил:
– Оклемалась, бабушка? Сказать чего хочешь?
Расшатав кляп, вытащил из ведьминого рта.
– Кха-кха.
– Прокашлялась.
– Радуешься? Недооценила я тебя, звереныш. Ну, ничего, Мизгирь с тебя, с живого ремней нарежет!
– А, вот с этого места, пожалуйста, поподробней.
Перевернул старуху на бок, заглянул ей в лицо.
Знал бы он, что перед ним на полу лежала женщина, обладающая вредоносными демоническими свойствами, никогда бы не стал глядеть в старушечьи глаза. Не одного, не двух, многих, своим взглядом свела в могилу бабка Обрена, наслав болезни, потом издали наблюдая, как сгорает человек от смертельного недуга. Считанные единицы ведуний в княжестве, могли снять Обренову порчу. Ведьма набрала силу, могла околдовать человека, превратить его в коня и заездить до смерти, и все это проделывала всего лишь взглядом.
Их взгляды встретились, и сотник почувствовал, как что-то липкое, обволакивающее, сначала даже приятное, вползает в его мозг, поглощает мысли и волю. Отвести глаза он уже был не в состоянии. По спинному мозгу, словно ветерком погнало его энергию вверх к голове, оттуда через взгляд наружу. В голове все замутилось, как вдруг, будто перещелкнул кто переключатель.
Знала бы Обрена, кто склонился над ней, никогда бы не подняла глаз, не посмотрела в глаза мужчине, находившемуся перед ней. Мозг Ищенко, как магнитофон, воспроизвел заложенную в него запись. Отчетливо послышался голос языческой ведуньи Властимиры: