Кривич
Шрифт:
И тут снова в разговор влез Сашка.
– Абдула, ты же знаешь, я мзду не беру. Мне за державу обидно.
– Я Рагнар Рыжий, сын Фудри Счастливого...
– Да мне насрать, рыжий ты или чернявый. А счастья, ты у меня сейчас полные штаны наложишь. Уж я об этом позабочусь. Сучье отродье. А ну ребята, вмажте им еще, чтоб счастья сразу прибавилось.
Дружный арбалетный щелчок, стоны, крики, а с берега опять неслось:
– ...твою мать. Понял б...дь, что тебя ожидает, ушлепок.
– Сашка, хорош базлать, правила русской
– А чего командир, эти пиндосы меня уже зае...ли. С юга лезут, с севера лезут. Как будто, наше говно медом намазано. Куда бедному крестьянину податься. Ох...ли совсем.
– Сашка, ты там случайно не приложился к бутылке?
– Откуда бутылка командир?
Услыхав все это, Рыжий вскипел. За всю свою жизнь, так с ним еще никто не говорил. Его просто игнорировали, воспринимали как пустое место. Как сказали бы в двадцать первом веке - он столкнулся с полнейшим беспределом, имея дело с отморозками.
– Всем в атаку! На приступ. За мной!
– В порыве бешенства первым прыгнул за борт, в сторону правого, высокого берега. Внезапно, в попытавшихся последовать за вождем воинов, из зелени леса раздался громкий, ни на что не похожий, трескучий перестук, и первую линию бойцов, готовых броситься в воду, словно слизало в Хель. Это Сашка дал очередь на тридцать патронов из своего калаша по сгрудившимся у борта, прикрывшимся щитами чужим воинам. А пока остальные присели, попрятавшись за бортом, вождь "северных команчей" бесновался в одиночку, пытаясь выбраться на крутой берег, ругая всех и вся. Ватага лишилась командования, в ней осталось не более тридцати бойцов.
На кнарре заголосили женщины, заплакали дети. Нурман мечом срубил голову одной из голосивших баб, занес меч для следующего удара.
Послышалась команда:
– Уничтожить команду "купца"!
Снова арбалетные щелчки и было видно, как исхитрившийся выжить в избиении одиночка, выпрыгнул за борт. Команда на "купце" прекратила свое существование.
Словно тяжелая капля, упавшая с неба, обозначившая скорый ливень, так и первый выпрыгнувший за борт, обозначил сигнал:
"Пора делать ноги!".
Нурманы бросились к левому борту, стали выпрыгивать в реку. До берега рукой подать, а за спиной щелкали выстрелы.
На берег выбралось не более десятка викингов. На последнем дыхании, они врывались в прибрежные кусты, мгновенно исчезая там.
– Не преследовать, - послышалось с правого берега.
– Сотник Горбыль, пеленай рыжего счастливчика.
– А это, мы с превеликим удовольствием. Ну, что чмо, не устал там барахтаться? Подожди, я тебе сейчас помогу.
Сидя у мачты, связанный по рукам и ногам, с огромным фиолетовым фингаолом, в половину лица, Рыжий с удивлением наблюдал, как по судну, вокруг него, сновали юнцы уничтожившие его хирд. Они с энтузиазмом сбрасывали трупы викингов за борт, предваротельно "ошкурив" тела от всего лишнего на их взгляд. Морально добил Рыжего, мелкий рыжий пацан
– Ну, что козлина, штаны намокли? Это тебе не мирных колхозников окучивать. Я бы за такое, тебе лично яйца отрезал. Скажи спасибо командиру, запретил.
Из сказанного, Рагнар Рыжий, понял, дай бог половину, но на душе у него стало еще гадостнее.
Северян освободили. Произнося перед ними пламенную речь о переезде на новое место жительства, Монзырев не забыл упомянуть напутствие Ратибора. Оба судна поставили носами по течению и поплыли вниз по реке.
К обеду следующего дня дракар и купеческое судно пристали к пристани в заливчике перед городищем. На берегу их вышло встречать почти все население общины во главе с Вестимиром и Андреем Ищенко, возле которого стояли два незнакомых варяга при полном вооружении. У одного из незнакомых воинов вместо ноги был пристегнут ремнями к бедру протез, сотворенный из цельного куска дерева. Вдоль берега, по песчаному пляжу, взад - вперед носилась Галкина доберманиха, оглашая округу лаем.
– Дома!
– С восторгом вырвалось у Монзырева.
Незнакомых Анатолию людей, в городище явно прибавилось. Остаток дня заняли хозяйственные хлопоты. А вечером была баня, после которой всех курсантов распустили на помывку в двухдневный отпуск. А после бани....
После бани у юрт, где все еще жили попаданцы, собрались только близкие, так же присутствовали Вестимир, Улеб Гунарович, Стеги Одноногий и Боривой. Накрытый стол ломился от еды. Это был первый праздник для них в этом мире. Праздник встречи. Все живы, все здоровы, чего еще можно желать. Монзырев поднялся с лавочки с глиняной кружкой в руках.
– Друзья мои. Хочу выпить за нашу первую победу. Победу, с которой Андрей вернулся из Курска. Победу Александра с его молодыми волчатами. Победу наших девчонок, сумевших перебороть себя для жизни в этом мире. Победу Вестимира, сохранившего род. Победу Улеба Гунаровича, решившегося со своим земляком, коренным образом поменять ход привычной жизни. Я хочу выпить за нас.
Веселое застолье продолжалось допоздна. Молодое поколение ушло спать. На стол были поставлены глиняные светильники. В свои права вступила ночь.
– Сашка, а не злоупотребят ли твои герои хмельным, на радостях-то, что остались живы в передряге?
Горбыль, влив в себя очередную кружку хмельного меда, глянул на Монзырева осоловелыми глазами.
– Да ладно, командир - компот, - он кивнул на свю кружку с налитой в нее медовухой.
– Проку-то от такого напитка, чуть! Ты лучше вспомни, как зимой перед увольнением дембеля понапивались, а старшина так и вовсе пьяным в отлучку ушел. Ха-ха. Василича тогда из постели, в пятом часу утра подняли. Ха-ха-ха. В воскресенье-то. Ну, а он по случаю такого праздника, всю часть по сигналу "сбор" поднял. Старшина через двадцать минут нашелся, офицеры еще до части добраться не успели.