Кривич
Шрифт:
Оба пленника как по команде бухнулись на колени, поползли к Сашкиным ногам.
– Не убивай, господин! Все что хочешь, все для тебя сделаем. Только не убивай!
– уже по-русски загомонили оба.
Сотник улыбнулся воинам, подмигнул Балую.
– Ну, это же другое дело. А то прикидываетесь таджиками: - моя-твоя не понимает.
Резко сменил тон с благодушного, дружественного, на строгий:
– Я задал вопрос. Не слышу ответа.
– Местные мы.
– Это я и так понял. Дальше.
– У купца Миния
– А в Символне у него малый корабль, и команда при нем, и тоже склады, - подхватил речь второй задержанный.
– В Херсоне он законопослушный гражданин, уважаемый всеми, торговлю ведет, свои лавки имеет, магазины. Налоги исправно платит.
– А в бухту кораблем шелк и другие товары привозит, кои запрещены к продаже варварам...
– поперхнулся, даже в отблесках глиняных светильников можно было заметить бледность на лице.
– Значит, уважаемый Эврипид промышляет контрабандой под носом у властей полиса. Ну, а мы тут причем? Какого, извините, хэ, вы сюда приперлись, придурки?
– Так, мы не сами. У купца, занимающегося таким ремеслом, за которое можно лишиться всего имущества в пользу императора и попасть в каменоломни, всюду соглядатаи. Вот и донесли, что в округе появились воины, может быть самого базилевса. Вот и послали проведать так ли это?
– Значит, сработала служба безопасности. Только вас послали, или еще кто пошел проведывать?
– Пошли. Он людей всюду парами разослал. Нас вот сюда прислал.
– Значит, работают по квадратам. Грамотно, твою мать нехай! И что мне теперь с вами делать прикажете, а?
– Сашка с жалостью посмотрел на греков, выражая им свое сочувствие проникновенным голосом, подавшись всем корпусом вперед к стоящим на коленях. Спросил:
– ЖеныЈ дети есть? Небось, единственные кормильцы в семьях?
– Есть!
– Есть и жены и дети!
– И так, наверное, не часто родных видите? Где семьи то живут?
– Так, в бухте Символон и живут, я же говорил уже. В селении живут.
– Ага. Глум, а ну мухой, десятника Вышезара сюда.
Глум, молодой парень со светлыми короткими волосами на голове, молча метнулся из помещения. Сашка между тем опять перевел взгляд на греков.
– Вот что, дорогие мои, сейчас вас накормят, вернут пояса, и ... Балуй, что там у них еще было?
– Стилеты, батька, а так больше и ничего.
– Вернут ваши железки. Дыры на своих рубахах заштопать не забудьте.
В комнату вместе с Глумом ввалился десятник Вышезар, молодой парень Глумовых лет. Сотник кивнул ему, мол, стой и слушай.
– По простоте душевной, я вам от щедрот своих, по золотой монете отсыплю. Балуй, как они тут монеты называют?
– Номисмы, батька.
– Вот, по номисме и дам. А за это, за все, вы свои языки в задницу
– Ха-ха-ха!
– Раздался смех русов.
– Купцу вашему скажете, что в бухте этой все тихо, чужих нет. А мой десятник, вот этот, - Сашка указал на Вышезара.
– На пару дней с вами в Символон прогуляется. И если хоть слово кому сболтнете про нас, ваши семьи вырежут под корень. Меня ясно поняли?
– Да, - поежившись, в унисон ответили греки.
– Балуй, проводи интуристов.
Оставшись вдвоем с Вышезаром, Сашка промолвил:
– Все понял?
Десятник утвердительно кивнул.
– Два дня тебе на изучение обстановки. Берешь свой десяток и роешь носом землю в той бухте. Тебе ее и громить придется, так что изучай. Каждые полсуток присылай бойцов с докладом и свои выводы. Уяснил?
– Да.
– Тогда иди. Собирайтесь в поиск.
Двое суток носом рыли землю по всем направлениям. Информация по объектам сбрасывалась в штаб к Людогору, анализировалась и обсуждалась, представлялась сотнику на правку и утверждение плана действий.
С торгового подворья свалили славянские купцы, предварительно передав весть, подстегнувшую Сашку. Комит Лактрис, отдохнув в Корсуне, пропьянствовав ублажив деньгами гетер, собирался отплывать в Царьград. Русичи захоронили погибшую пятерку бойцов, и Сашка в одиночку долго стоял над холмом братской могилы, в которой отныне будет покоиться его лепший кореш Андрюха.
Прощай брат, когда придет и мое время, надеюсь, встретимся с тобой, разопьем, что там есть на небесах крепкого, за встречу. А чтоб тебе там не было одиноко, мы поставим на уши весь этот цирк и возьмем кровью причитающуюся нам с византийских клоунов мзду. Спи спокойно дорогой товарищ. Засранец, и чего тебе было переться в Крым?
А за тысячу верст от Андрюшкиной могилы. На тихой лесной поляне, в избушке под старой раскидистой елью, вдруг встрепенулось девичье сердечко, забилось птичкой в тесной клетке и захолонуло. Из рук выпал сухой пучок травы, и дева теряя сознание, рухнула на пол, вокруг нее тут же собралась вся честная компания домашней нежити, помощники по хозяйству и хранители очага. Зашептались, не зная, что делать, не зная как помочь молодой хозяйке.
– Бабка где?
– Сказала, к обеду будет, в лес пошла по делам.
– Вечно ее носит незнамо где, когда тут нужна. Что делать то будем?
– Не знаю.
– Олена, Оленушка!
– Жива хоть?
– Да жива.
– Водой ее облейте.
– Зачем?
– А че еще сделать можно?
– Лей.
Ленка пришла в себя, обвела мутным взглядом комнату до боли знакомую и родную, гурьбу своих помощников, пролепетала:
– Его больше нет! У меня отняли любовь.
– Али привиделось чего, Оленушка?
– гладя по волосам девы маленькой ладошкой, спросила Востуха.