Кронос
Шрифт:
— Знаю, что подумал, и знаю, что хочешь сказать, — дикторским голосом отчеканил Почтальон, смотря вперёд загадочным взглядом сфинкса. — Нам, это всё, давно уже неинтересно и вообще, выходит за возрастные рамки — скучно, батенька.
— Похвально, но грустно! — вздохнул Доцент.
— Что тут печалиться?! — повысил голос Крон. — Бабы с возрастом приедаются, бабам мужики — так же, надоедают, а этот клубок оказался бобиной с бикфордовым шнуром! Сунула Ариадна его Тесею в руки — он и ушёл, колбасить быка. Она, подождав, пока он найдёт скотину,
— Какого? — осторожно осведомился Бармалей.
— Ну, она родила минотавра, — Крон явно прикалывался.
— Стоп-стоп! — возразил Бульдозер. — Разве, она родила? Это же царица, кажется…
— Вот именно, что кажется! — Крону стала надоедать эта дискуссия. — И вообще, отстань, а? Пёс с ним, с этим рогатым, тем более что это сказки, как кентавры. Кентавристика, как наука, пытается совместить несовместимое.
Кристаллы переливались, как радуга на небе. Невзирая на застойную атмосферу, воздух в пещере оставался достаточно свежим, несмотря на видимое отсутствие вентиляций и сквозняка, что наводило на некоторые размышления.
— Крон, меня неотступно преследует ощущение, что эти кристаллы часть какой-то сканирующей системы, и они наблюдают за нами, — поделился своими мыслями Пифагор. — Хотя, я могу и ошибаться.
Крон пожал плечами и молча осмотрелся по сторонам. Его такие предчувствия не мучили, но тревога не отпускала. Может — это одно и тоже? С потолка сорвалась холодная капля конденсата и упала за воротник, неприятно прокатившись по спине. Крон поёжился и застегнул воротник. Все товарищи выглядели измождёнными, несмотря на то, что только-только проснулись, чего нельзя было сказать про Кащея, который опять мотался, как общипанный веник — из угла в угол.
— Как мало ему надо, — подумал Дед и предложил, — пошли уже, а?
— Ладно — пошли! — громко поддержал предложение Кащей и, видимо, под влиянием винных паров запел, начав с конца но, время от времени, возвращаясь в начало.
Смелая песня разносилась по всему подземелью, что само по себе начинало напоминать празднование Нового года. «И хруст французской булки!», — разносилось по коридору и под сводами пещеры.
— Это про Бородинское сражение, ты поёшь? — уточнил Сутулый у друга.
Всеобщее ржание длилось долго, наконец-то вернув всем положительное настроение. Почтальон, справившись с коликами в желудке, осведомился:
— Ты что — отказался от услуг кукушки?
Со всех сторон посыпались ответы, на поставленный вопрос, один лаконичнее другого:
— Да нет — она умерла!
— Ушла!
— Развёлся!
— Отправилась в автономное плавание, на неопределённый срок!
— Предпочла свободный полёт, не ограниченный рамками условностей и кальциевым шлёмом, входящим в комплект скафандра!
Но лишь Доцент проявил настоящий поэтизм, заявив:
— С виду голова цела, но по содержанию ахинеи, похоже, сломал клетку и выпустил птицу на волю!
Сутулый сплюнул
— Вашими устами, да выгребные ямы чистить.
— Тоже мне — пожелание! — отмахнулся Доцент. — Вот медведь позавидовал бегемоту — так позавидовал. Мечтал иметь морду, как у него, чтобы таким…медку хлебнуть.
— Ну вот, уже цензура запикала, — усмехаясь, сказал Крон. — Значит, кого-то задело, за живое.
— Чем тут цеплять? — удивился и, одновременно возмутился, Комбат. — По телевизору сейчас такое показывают, что создаётся впечатление об идущих соревнованиях, по количеству нецензурных слов в одной, отдельно взятой передаче! По-другому, видимо, электорат уже не клюёт, и рекламодатели настаивают на применении тяжёлого лексикона.
— Точно! — встрял в разговор Дед. — Вот идёт телешоу известного ведущего. За кулисами объявляют: к нам в студию пришёл отпетый негодяй, подонок, каких свет не видел, и массовка изо всех сил хлопает, отбивая ладони. Тут начинается запланированное стравливание отморозка с противоборствующей стороной, в результате чего мат противнику ставится регулярно, через два хода. Вместо разговора, на всю страну раздаётся: пи-пи, пи-пи, пи-пи! Так и энурез заработать недолго.
— Популярность программы, а соответственно и рейтинг, пытаются поднять за счёт скандальной репутации, — высказал Почтальон свою точку зрения. — Это не ново, а наоборот — избито. Если не хватает идей, начинается «комплекс замочной скважины», а зрителя пытаются заставить нырять в это дерьмо. И ведь ныряют, а некоторые, с удовольствием.
— Что-то мы расфилософствовались, вам не кажется? — осадил лекторов Бармалей. — Крон — давай, применяй свои методы на практике!
— Методы простые! — отозвался проводник и поглядел на Комбата, который его подозрительно рассматривал, вглядываясь, неизвестно — во что. — Ну, чего уставился, как будто первый раз видишь?
— Да вот, смотрю, и каждый раз изумляюсь — как ты чисто выбрит.
— Это ещё со времён Вьетнама. Я там бриться начал дочиста и часто, потому что жара стоит адская. Каждый волосок, как валенок.
Под ногами было не сухо, и не мокро а, скорее всего, промежуточное состояние. В этих местах царила сырость и плесень, как и во всех подобных строениях. Кристаллы весело сияли и, создавалось впечатление, что они подмигивают группе поиска.
— Среди нас есть тот, кто что-либо понимает в геологии, но на профессиональном уровне? — задал вопрос Комбат, который привёл компанию в недоумение.
Все опять замотали головами, но уже в отрицательном смысле.
— А зачем? — осведомился Почтальон. — На кой нам геолог! Ты что, нефть хочешь найти?
— Я! Я! — по-немецки, утвердил версию поисковик — затейник. — Мы же этнографическая экспедиция, а это уже классика.
— На самом деле, а зачем тебе геолог? — с неподдельным любопытством вмешался Пифагор.
— Да я и сам не знаю! — ответил Комбат, и постучал по стене пальцем. — Так, навеяло.