Кровь
Шрифт:
Дверь снова открылась, и вошла -- цвет лица Кольского теперь мало чем отличался от лица вампира -- вошла Анжела.
– - Здравствуй, Женя, -- произнес Николай Иванович.
– - З-здравствуйте, -- дрожащим голосом откликнулся хозяин кабинета.
– - Как живешь?
– - Х-хорошо, -- похоже, Евгений Дмитриевич начал заикаться.
– - Анжела мне сказала, что ты плохо себя ведешь, -- подходя на пару шагов ближе, сказал Евдокимов.
– - Я н-не...
Внезапно рука вампира выбросилась вперед, удлинившись не меньше,
– - К тому же, -- продолжал Евдокимов, подтягивая к себе жертву, -- мы слегка проголодались, и нам нужны силы.
Последнее, что увидел в своей жизни Евгений Дмитриевич, были клыки Анжелы, впившиеся через мгновение в его шею.
8.
– - Л-леш-ша-а, -- раздается позади меня шипение, и я, еще не обернувшись, уже знаю, кто это. Останавливаюсь и жду. Не побегу же я!
Шаги приближаются, и до меня доходит, что Евдокимов не один. Поворачиваюсь. Анжела! Не очень приятный сюрприз. Впрочем, для нее неприятный. Мне все равно.
Прежде я бы кинулся бежать от этой мрачноватой парочки, выследившей меня ночью. Но уже не теперь, не теперь.
Вокруг заброшенный пустырь на восточной окраине Москвы, где одиноко высится небольшой резервуар, обнаруженный мной в результате слежки за машинами донорского центра. Именно здесь они оставляют свою добычу.
– - Как, -- с издевкой спрашиваю я, -- вы живы, Николай Иванович?
– - Я бес-с-смертен, если ты помнишь. Хотя, где тебе знать, что это значит?
– - Евдокимов быстро протянул руку в сторону моей шеи, та превратилась в длинную, зеленую клешню, но тут же удивленно одернул ее.
– - Голубая кровь?!
– - злобно произнес Николай Иванович.
– - Наверно, голубая, -- иронизирую я, -- ведь вы эксперт в этой области. Ваше слово -- закон!
– - Мне нужна голубая кровь! Я смогу вернуться к Отцу!
Евдокимов смотрит на меня, как на сосуд с кровью. Что ж, по-своему он прав. Только проблема эта не моя. Я обращаюсь к девушке:
– - Ты-то как с ним оказалась?
– - Николай Иванович, -- она нежно посмотрела на Евдокимова, -- нашел меня перед самой моей смертью и поцеловал так, как еще никто не целовал.
– - Как вы меня обнаружили?
– - Я стараюсь не обращать внимания на приближающегося ко мне по маленькому шажку Евдокимова.
– - У твоего мобильного телефона очень музыкальный голос. Помнишь, ты ведь звонил своей крошке из машины, и я запомнила тон цифр.
Я начинаю волноваться:
– - С ней все в порядке?
– - А ты...
– - но Евдокимов пристально глянул на Анжелу, и девушка замолчала.
Я достаю телефонную трубку и начинаю набирать номер Василисы, но в этот момент вампиры бросаются на меня с обнажившимися клыками. Я стою не шелохнувшись,
– - ОММММММММММММ!!!
Николай Иванович, достигнув невидимой границы, с визгом отлетает обратно. Анжела останавливается раньше. Я прислушиваюсь к телефонным гудкам. Никого! И волнуюсь еще больше.
– - Если с ней что-нибудь произошло...
– - я обрываю фразу и грожу указательным пальцем. Надеюсь, мои интонации сами объяснили им что к чему.
Евдокимов поднимает ледяной ветер, и я физически ощущаю, как остывает мой шар. Несколько минут мы боремся на энергетическом уровне. Я еще не знаю своих новых сил, но в какой-то момент вспоминаю о самом ярком образе прошедших дней.
– - ООЕАОХХХХХХХХХО!!!
Я не слышал этого слова во сне и уж тем более в жизни. Оно приходит само. Над головами, подобно Солнцу, вспыхивает Луна. Свет ярок даже для меня, становится почти жарко. Он -- настоящий, яркий, греющий, как тогда за дверью! Раздается выворачивающий душу вопль.
Анжела кричит, пытаясь остановить меня:
– - Мы не трогали ее!
Но уже поздно.
Я вижу, как дымятся вампиры, превращаясь в кучки пепла. Жаль! Для ученых они представляли собой клад. Коротко вздохнув над останками, я гашу солнечную иллюзию и продолжаю свой путь.
Снизу лестница резервуара кажется мне не очень длинной, но снизу всегда все кажется проще. Путь наверх занимает около трех минут. Люк, естественно, оказывается закрытым. Я произношу любимое Последним Императором:
– - КХХХУМ!
– - и замки отлетают.
В глубине резервуара не видно ни зги. Меня удивляет, что и запаха никакого нет. Если здесь хранят кровь, должен же быть запах. Включаю фонарь. Внутрь ведет еще одна лестница, и я начинаю спуск. Резервуар пустой. А ведь еще сегодня здесь разгрузился десяток машин. Не понимаю!
Я уже на дне, но кроме железа под моими ногами, здесь ничего нет. Наклоняюсь и провожу рукой по полу. Сухо! Неужели ошибся? Это было бы не очень здорово.
Иду в центр этого сооружения.
Вы никогда не падали в подпол или еще куда-нибудь, когда этого совсем не ждете? Идешь себе, идешь и вдруг -- бац!
– - и уже сидишь. Вокруг темнота, и понять, как ты сюда попал, сразу не удается. Ощущение такое, что кусок времени из последовательности событий вырезан. Вот ты там, наверху, а вот ты уже внизу -- монтаж, однако!
Сейчас я испытал все это на себе. В полной темноте -- фонарь при падении остался наверху -- до меня доходит, что я, видимо, все-таки не ошибся. Здесь, вокруг меня есть следы крови. Одновременно с этой светлой мыслью надо мной что-то закрывается, и я понимаю, что оказался в западне. С четырех сторон от меня находятся стенки железного ящика. Не знаю, может, друг, написавший в свое время "фобия пожаров и ограниченных пространств", был недалек от истины. Но истерика, готовая начаться, сменяется новым шоком: я снова проваливаюсь.