Кровавые девы
Шрифт:
И оборудование это было дорогим. Вклад одного из богатых покровителей, которым мадам Вырубова представила доктора Тайсса? Княгиня Стана? Эта ужасная мадам Муханова, без конца повторяющая об особой роли славянской расы в истории Вселенной?
Или кто-то более заинтересованный?
Ей надо строить расспросы так, чтобы таинственный вампир не узнал о ее любопытстве и не понял, что кто-то напал на его след…
— Уверен, что я уже наскучил вам, дамы, — закончил Тексель с фальшивой натянутой улыбкой и провел их к двери. — Мадам Вырубова едва сдерживается, чтобы не зевнуть…
— Вовсе нет! — вежливо соврала та.
Повернувшись к Лидии, она добавила:
—
Проходя через ведущую в лечебницу дверь, Лидия потянулась, чтобы снять очки, — даже если там остались только заводские рабочие и портовые грузчики, она все равно не хотела предстать перед ними аистом с вытаращенными глазами, — но заметила, что доктор Тайсс увлеченно разговаривает о чем-то с женщиной в накидке из рыжих и черных соболей, той самой, которая на прошлой неделе увезла его в красном автомобиле с приема у княгини Станы.
Лидия быстро надвинула очки на нос. Да, ошибки быть не могло, она узнала и меха (которые, должно быть, стоили не меньше сотни гиней), и высокую статную фигуру женщины. Темный свет, как сказал Распутин… Демоны, которые рядятся во тьму как в одежды, чтобы рыскать среди людей…
Она одна из них…
Кто тот мужчина, которого вы любите? Мужчина с темной аурой…
Лидия перевела дыхание. Она могла считать себя кем угодно, но сегодня на ней был костюм от Дюсе, [12]серовато-зеленый, с золотым шитьем, который подчеркивал медовый оттенок ее волос и в то же время не кричал хвастливо о цене, превышающей стоимость всего этого здания! Что было совсем неудивительно, ведь речь шла о творении месье Дюсе…
Что там сказал ей дон Симон во время их длинного и опасного путешествия в Константинополь? Что даже скромное вложение через пару веков принесет значительные проценты?
Тайсс подвел даму в соболях к одной из скамей, и сидевший там юноша тут же поднялся на ноги. По его виду было понятно, что он совсем недавно пришел в город из деревни, как и многие его сверстники, чтобы найти работу на фабрике: худой застенчивый паренек с темными волосами, одетый в потертые штаны, полосатую красно-синюю рубаху и тяжелые ботинки. Он неуклюже поклонился, но облаченная в зеленое платье женщина взяла его за руки, покачала головой и сказала что-то такое, что заставило юношу быстро оглядеться, словно он опасался, что их кто-нибудь подслушает.
— Кто это?
Мадам Вырубова прервала панегирик святости и целительскому искусству отца Григория и посмотрела в ту сторону, куда указывала Лидия.
— А, это Петронилла Эренберг, — по ее тону было понятно, что с этой женщиной она несколько раз встречалась в обществе. — Одна из наиболее щедрых покровительниц доктора Тайсса. Не представляю, почему отец Григорий так отзывался о ней в прошлый раз. Он провидец… Впрочем, есть в ней какая-то странность, — добавила она, наморщив лоб, как сплетничающая школьница. — Она редко бывает в обществе — вдова, насколько я понимаю. Ее нечасто встретишь, но я знаю, что она заботится о бедняках. Именно она заплатила за это здание и, если не ошибаюсь, за ту лабораторию, о которой рассказывал доктор Тайсс.
— Она соотечественница доктора Тайсса?
— Дорогая моя,
— Мне это знакомо, мой кузен Берти так же увлечен Жанной д'Арк.
— Ах, бедняжка! Моя тетушка Екатерина была увлечена, или одержима, или как там это называется… Дорогой доктор Тайсс! — она протянули руки навстречу врачу. — Мы пришли, чтобы попрощаться с вами — разумеется, если мадам Эшер увидела все, что собиралась.
— Благодарю вас, — Лидия пожала ученому руку.
— Рад был встрече… Настолько, что даже забыл о манерах, — он снова улыбнулся застенчивой, виноватой улыбкой. — Сначала я покинул своих гостей, затем… Мадам Эреберг, позвольте представить вам доктора Эшер из Англии, мою коллегу-врача и ученого.
— О, едва ли меня можно назвать ученым, — быстро возразила Лидия, заметив в зеленых глазах женщины опасный стальной блеск. — То есть, я провожу исследования в Рэдклиффской больнице. Изучаю железы.
— Как интересно! — голос мадам Эренберг оказался неожиданно низким для женщины, мягким и бархатистым; высокая, ростом с Лидию, она была облачена в изысканное платье приглушенных оттенков зелени и золота, даже замшевые перчатки на руках были зелеными. — Сколько раз я читала в газетах об английских женщинах, изучающих медицину, юриспруденцию или что-то подобное… Боюсь, Петербург покажется вам отсталым местом во всем, что касается прав доброй половины человечества…
Она обвела помещение быстрым взглядом и добавила:
— И даже больше, чем половины. Только вчера я читала, что именно исследования желез рано или поздно откроют перед людьми дверь, ведущую в бессмертие…
Лидия тоже об этом читала — в кое-как состряпанных статьях в дешевых газетенках, расхваливающих «вливания» и «вытяжки» из желез обезьян и свиней, которые якобы могут бесконечно «омолаживать» стареющих простофиль — но только тех, у кого водились деньги.
Она тактично заметила:
— Боюсь, сейчас меня интересуют куда более приземленные вещи, например, взаимодействие различных частей эндокринной системы… Если мы не знаем, на что смотреть, многое остается скрытым, а наши знания крайне ограничены.
Так, болтая о пустяках («Это и в самом деле Дюсе?»), три дамы прошли к дверям лечебницы, выходящим в грязный дворик на Сампсониевском проспекте. Пронизанный солнцем холодный воздух, который из-за поднимающегося от путиловских заводов дыма казался болезненно желтым, обжег Лидии горло и легкие. С дымом смешивались другие запахи, такие же отвратительные, как и в только что покинутой ими лечебнице: вонь забитых сточных труб, переполненных уборных во дворах за бараками, валяющейся где-то поблизости дохлой лошади. Когда подали машину мадам Вырубовой, месье Тексель распахнул перед ними двери; повернувшись, чтобы еще раз пожать руку любезному хозяину, Лидия — она так и не сняла очки — увидела, что русский паренек, к которому подходила мадам Эренберг, проводил их до выхода. Выражение глаз с головой выдавало его чувства.