Кровавые поля

Кейн Бен

Солдат с фалькатой в руке проверил большим пальцем, достаточно ли остер меч, удовлетворенно оскалился и перевел взгляд на Бомилькара.

Ганнон решил, что ему придется рискнуть. В противном случае будет слишком поздно. Отбросив в сторону сено, он сел, стараясь не касаться гладиуса.

Иберийцы по-прежнему его не замечали, поэтому он встал и откашлялся.

В следующее мгновение к нему повернулись три изумленных лица, иберийцы замерли, но тут же вытащили оружие и бросились к нему.

– ГАННИБАЛ! – выкрикнул

Ганнон так громко, как только мог.

Все трое резко остановились.

– Ганнибал и мой командир! – сказал Ганнон на карфагенском языке. – Вы понимаете?

Двое солдат тупо уставились на него, третий нахмурился и быстро что-то спросил на своем языке.

Ганнон не понял ни слова. Он повторял имя Ганнибала снова и снова, но его попытки не принесли успеха. Подняв вверх мечи, иберийцы двинулись к нему, напомнив о том, какими они могут быть опасными на поле боя. «Не получилось, – устало подумал Ганнон. – Я мертвец».

И тут один из них показал на него и задал новый вопрос.

Ганнон, ничего не понимая, посмотрел вниз, потом на их малиновые туники и на свою красную. Сообразив, в чем дело, он, точно маньяк, принялся размахивать краем туники.

– Да, я командир фаланги! Копейщики из Ливии! Ливийцы!

– Фа… ланга? – повторил один из иберийцев и добавил на карфагенском с сильным акцентом: – Ты из Карфагена?

– Да! Да! – вскричал Ганнон. – Я из Карфагена! И он тоже!

Напряжение отступило, и ветер унес запах смерти. Неожиданно иберийцы дружно заулыбались.

– Карфагеняне! – взревели они. – Ганнибал!

Бомилькара развязали под пространные извинения, и обоим тут же предложили вина. Когда они увидели рану Ганнона, все трое возмущенно заворчали, и один из иберийцев протянул Ганнону кусок чистой тряпки, потребовав, чтобы тот обвязал им шею.

– Лекарь, – твердил он. – Тебе к… лекарю.

– Я знаю, – ответил Ганнон. – Но сначала мне нужно найти отца или братьев.

Ибериец не понял, но, уловив волнение в его голосе, приказал:

– Подожди.

Ганнон с радостью повиновался. Сидя рядом с Бомилькаром и чувствуя, как вино согревает тело, он ощущал себя почти человеком.

– Мы справились, – сказал он. – Спасибо тебе.

Бомилькар улыбнулся.

– Поверить не могу. Я свободен после пяти лет рабства.

– Ты получишь щедрое вознаграждение за то, что сделал для меня, – поклялся Ганнон. – И я всегда буду твоим должником.

Они пожали друг другу руки, закрепляя дружбу.

Вскоре вернулся ибериец, который привел офицера, немного говорившего на карфагенском. Услышав историю Ганнона, тот приказал принести носилки и отправил гонца к Малху.

– Мне нужно сначала увидеть отца, – настаивал Ганнон.

– Ты бледен, как призрак. Он найдет тебя у лекарей, – ответил офицер.

– Нет… – Ганнон попытался встать, но у него подкосились ноги.

Это было последним, что он помнил.

Очнувшись,

юноша услышал громкие голоса, в голове у него возникли образы иберийцев, мучающих Бомилькара, и он быстро открыл глаза. Но, к своему несказанному удивлению, увидел Бостара, который сердито размахивал руками и что-то говорил кому-то, кто находился за пределами поля зрения Ганнона. Над головой у себя он разглядел потолок палатки, и он лежал на кровати, а не в сене в сарае.

– Где я?

– Благословение богам! Он к нам вернулся! – вскричал Бостар, и выражение его лица смягчилось, когда он спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Наверное, х-х-хорошо. – Ганнон невольно поднес руку к шее и успел нащупать там толстую повязку, прежде чем Бостар положил на его руку ладонь.

– Не трогай. Лекарь сказал, что твоя рана только начала заживать.

Ганнон чувствовал в месте ожога тупую пульсацию.

– Болит уже меньше.

– Это благодаря соку мака, которым лекарь поил тебя три или четыре раза в день.

Перед глазами Ганнона промелькнуло сразу несколько картин, и он смутно вспомнил, как ему в рот кто-то вливает что-то очень горькое.

– Бомилькар рассказал нам многое из того, что произошло, – сказал Бостар, но в его голосе Ганнон уловил вопросительные интонации.

Он сумел сесть и тут же поморщился, когда рана отозвалась волной боли.

– После того, как меня захватили в плен?

– Да, – мягко ответил Бостар. – А Мутт поведал о том, что было до того.

Ганнон заметил, как любимый брат перевел глаза на его шею.

– Там все плохо, да? – спросил он.

Бостар промолчал.

– Что сказал лекарь? – продолжал расспрашивать молодой человек.

– Сначала – что ты умрешь. Но ты пережил первую ночь и день, потом следующие ночь и день. Мы все очень обрадовались. – Бостар посмотрел на Сафона, который кивнул в подтверждение его слов. – Если молитва помогает, тогда к твоему выздоровлению приложили руку боги. Мы почти все это время провели на коленях. Даже отец к нам присоединился.

Ганнону было приятно видеть облегчение на лицах братьев, особенно Бостара.

– Как долго я спал?

– Шесть дней, – ответил Бостар. – Однако опасность миновала только вчера, когда отступила лихорадка. Лекарь говорит, что рана стала суше и начала заживать.

– Это не рана. Это латинская буква «Б», – с горечью в голосе сказал Ганнон. – Первая в слове «беглый».

– Но ты же не раб! – возмущенно вскричали оба брата.

– Я сказал офицеру, который меня допрашивал, что был рабом, – объяснил Ганнон. – Он же захотел поставить на мне клеймо беглого раба, чтобы я прожил с ним те несколько часов, что мне оставались. Метил в самый центр лба, но я успел в последний момент увернуться. Уж лучше пусть клеймо стоит на шее, верно? – Он мрачно улыбнулся.