Кровавые поля
Шрифт:
– Сначала я хочу увидеть список, – сказал Калавий.
– К концу дня его доставят вам домой.
– Тогда наши дела закончены. Я больше не получаю удовольствия от твоего вина. – Калавий встал и ушел.
Ганнон почувствовал, что Фанес смотрит на него, и продолжал дышать спокойно и размеренно. Вскоре грек встал и удалился. Когда прошло еще некоторое время, юноша решил перейти в кальдарий. Здесь было гораздо больше людей, чем в тепидарии, а воздух был горячим и влажным. Почти дюжина мужчин расслаблялась в бассейне, среди них Ганнон заметил Калавия и высокого аристократа; остальные намазали тела маслом и скребли стигилями кожу. Некоторые лежали лицом вниз на каменных скамьях, и рабы делали им массаж.
Однако Ганнон почувствовал разочарование, нигде не обнаружив Фанеса. Затем он услышал женский голос, доносившийся
После долгих дней без мытья горячая вода оказалась настоящим благословением. Ему хотелось погрузиться до самого подбородка, но он помнил о нашейной повязке, которую не следовало мочить, поэтому держался руками за край бассейна. Здесь также все говорили о войне: о том, в каком легионе служил сын одного мужчины; как Фабий трусит и не хочет устраивать решительное сражение с Ганнибалом и как чудесно, что войско Карфагена снова направилось на восток; как беженцы продолжают прибывать в Капую и город уже переполнен; и так далее. Ганнон находился слишком далеко, чтобы подслушать беседу Калавия с третьим мужчиной, но он не слышал упоминания имен Атии и Аврелии. «Терпение», – подумал юноша. Если его план удастся осуществить, то Фанес расскажет ему, где они живут. Вскоре один из его соседей дружелюбно спросил о нашейной повязке. Объяснение было принято без дальнейших вопросов, но Ганнон почти сразу после этого двинулся дальше, ему совсем не хотелось вступать в беседу. Он закончил мыться, вытерся простыней и отправился за своей одеждой – он должен был оказаться на улице раньше грека.
Двое громил все еще стояли возле входа в бани. Они занимали идеальное место для наблюдения за входом в баню, поэтому Ганнону пришлось сесть в открытой таверне, находившейся неподалеку. Он без особого аппетита ел безвкусную кашу, которая называлась «мясной похлебкой», продолжая бросать внимательные взгляды в сторону бани. Постепенно его стали охватывать сомнения – быть может, лучше уйти и начать самостоятельные поиски Аврелии. Довольно скоро он принял решение. В его нынешнем положении было глупо думать об осторожности. Уже сама поездка в Капую являлась чистым безумием. А теперь, когда он оказался здесь, у него появился реальный шанс отыскать Аврелию при помощи Фанеса, на лучшее он едва ли мог рассчитывать, блуждая по улицам без всякого смысла.
Когда грек вышел из бани, Ганнон, к своему огромному разочарованию, обнаружил, что двое громил – его телохранители. Ну почему они оказались его телохранителями? План допроса становился безнадежным. Бросив мрачный взгляд на хозяина таверны, Ганнон расплатился и последовал за Фанесом и его охраной. И вскоре понял, что ростовщик обходит своих должников. Реакция всех владельцев лавок была одинаковой: удивление и смятение. Однако у них не получалось избежать встречи с Фанесом или закрыть заведения. Его спутники знали свое дело – они засовывали ноги в дверные проемы или хватали несчастных за шиворот и припирали к стене. Открыто, не обращая внимания на проходивших мимо людей. Все надежды Ганнона на то, что ему каким-то образом удастся избавиться от здоровенных парней, исчезли. Они были не только вооружены короткими дубинками, но и умело ими пользовались. Прижать Фанеса он сумеет только в том случае, если грек отошлет своих подручных прочь. Погрустневший Ганнон еще час следовал за этой троицей.
К этому моменту карфагенянин уже перестал соблюдать прежнюю осторожность. На менее шумной улице он едва не натолкнулся на громил Фанеса, когда заметил отсутствие грека. Юноша поспешно изобразил интерес к скобяным изделиям, выставленным возле магазина, и, повинуясь импульсу, купил небольшой, но острый нож. Когда Ганнон обернулся, взгляды телохранителей были прикованы к лестнице, ведущей в храм, что позволило ему понять, где Фанес. Спрятав нож под туникой, карфагенянин прошел мимо громил. Лестница, ведущая в храм, была забита людьми. Прорицатели предсказывали будущее; здесь продавали куриц для жертвоприношений, светильники и побрякушки, которые оставляли в храме в качестве дара богам.
Ганнон
13
Вертикальные желобки на стволе колонны (такие колонны называют каннелированными, в отличие от гладких).
Огромные деревянные двери обрамляли вход в целлу [14] , длинную узкую комнату, главную часть храма. Там собралась группа людей, окруживших тучного бородатого жреца в специальных одеяниях. Они слушали его рассказ о намерениях Богини относительно Капуи и ее жителей. Фанеса нигде не было видно. Ганнон прошел внутрь, сохраняя полнейшее внимание и осторожность. Постепенно его глаза привыкли к царящему в храме полумраку, который разгоняли лишь редкие масляные светильники на бронзовых подставках. Стены украшали фрески с изображением Фортуны вместе с ее отцом Юпитером Максимусом Оптимусом и другими божествами; над полями спелой пшеницы высилась богиня Аннона [15] ; она же наблюдала за гонкой колесниц на стадионе, пока мужчины делали ставки. Последнее изображение Злой Фортуны Ганнону не понравилось – она стояла перед входом в Гадес и наблюдала за теми, кто умерли из-за неудач и теперь проходили мимо нее с несчастными лицами. И хотя эта богиня была Ганнону чужой, он вознес к ней молитву. Юноша просил, чтобы удача не отвернулась от него – во всяком случае, пока он остается в Капуе.
14
Внутреннее помещение античного храма.
15
В древнеримской религии и мифологии богиня, благословлявшая и охранявшая жатву.
В дальнем конце помещения стоял низкий алтарь. За ним возвышалась огромная статуя Фортуны, чьи губы изогнулись в таинственной улыбке. Ганнона слегка смутил ее взгляд – казалось, богиня наблюдает именно за ним обведенными черными кругами глазами, пока он пробирался вперед через толпу, но карфагенянин сказал себе, что это ему только кажется. Здесь собрались самые разные приверженцы богини – мужчины и женщины, молодые и старые. «Все нуждаются в ее помощи, – подумал Ганнон, – начиная от старой карги, которой нужны деньги, чтобы купить еды, до мужчины, увлеченного игрой в кости, и жены, неспособной забеременеть».
Фанес, склонив голову, стоял возле алтаря. Ганнон проскользнул сквозь толпу мимо его спины, благодарный стоявшей рядом женщине, громко возносившей свою молитву. Он положил амфору на алтарь и искоса посмотрел на грека, чтобы убедиться, что не ошибся. Когда юноша снова оказался у того за спиной, его сердце учащенно забилось. То, что он собирался сделать, должно произойти очень быстро, внутри целлы, – и никто ничего не должен заподозрить. Он сомневался, что кто-то может вмешаться, но если два телохранителя узнают о нападении на своего господина, ему будет не просто спасти собственную жизнь – хотя теперь у него появилось оружие. «Без паники, – подумал он, – у меня все получится. Вскоре Атии будет уже не о чем беспокоиться, а я узнаю, как найти Аврелию». Эти мысли немного его успокоили.
Он засунул руку под тунику и сжал рукоять ножа, собираясь с духом. Когда Фанес начал поворачиваться, Ганнон шагнул вперед, приподнялся на цыпочки, схватил грека за левую руку и завел ее ему за спину, одновременно коснувшись лезвием ножа поясницы.
– Продолжай поворачиваться, – прошептал он, приблизив губы к уху Фанеса. – Если кто-нибудь на тебя посмотрит, улыбнись. И не пытайся позвать на помощь, иначе я всажу в тебя нож по самую рукоять.
Фанес повиновался, но повернул голову.