Кровавый след
Шрифт:
– Как тебя зовут? – спросил моджахед.
– Виктор?
– Ты прибыл сюда по заданию КГБ? – его вопрос поразил меня, как гром среди ясного неба.
– Отвечай! – приказал моджахед.
– Я не знаю, о чем вы говорите.
– Тебя послало сюда КГБ?
– Нет, я прибыл по собственной воле, хотел встретиться с Латифом и наняться к нему на работу, – упорствовал я.
Боевик, стоявший у меня за спиной, стал выкручивать руки. Я застонал от невыносимой боли. В эту минуту я хотел умереть, лишь бы не испытывать страданий.
Я заметил в комнате человека со шприцем. Тот приблизился,
Я увидел расплывчатое лицо бородача, который допрашивал меня.
– Ты меня слышишь? – спросил он.
– Да, – отозвался я.
– Как ты себя чувствуешь? – его лицо превратилось в сплошную улыбку.
– Великолепно.
Дальше он заговорил на афганском:
– Как твое имя?
– Виктор.
– Что ты здесь делаешь?
– Выполняю задание, – наркотик развязал мне язык.
– Чье задание?
– Командира.
– КГБ?
– Нет, «Витязя».
– Какое задание?
– Я должен убить…
Я проваливался в кромешную тьму, откуда, казалось, не было возвращения.
– Кого ты должен убить? – настойчиво спрашивал моджахед.
Но у меня уже не было сил даже на то, чтобы раскрыть рот.
– Уведите этого неверного подальше с моих глаз, – приказал боевикам хозяин.
Они потащили меня по полу к выходу.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
(начало апреля 1992 г.)
И снова потекли бесконечные дни томительного заключения. После допроса меня бросили в сырой погреб, и там я в полном одиночестве пытался обдумать свое положение. Как и прежде, несколько раз ко мне наведывался охранник – приносил лепешки и воду. От этого рациона меня начинало мутить, я проглатывал пресные лепешки и поскорее запивал их водой, чтобы они не застревали в горле. Это несколько поддерживало мои силы, однако не восполняло их. Меня больше не били, и это было единственное обстоятельство, которое как-то обнадеживало в данной ситуации.
Я вспоминал, анализировал каждый шаг, проделанный от Москвы до Кундуза. О том, куда я отправляюсь и зачем, знали очень немногие. Кто же мог предать меня, выдать в руки противника?
Сам Латиф дал мне понять, что ему известно о той миссии, которую я здесь выполняю. У меня не было причин не верить ему. Всякий раз мысль о провале приводила меня в ужас. Я мог только догадываться, что собирались сделать со мной Латиф и его люди. Конечно, ничего хорошего знакомство с ними при таких обстоятельствах мне не сулило.
Размышления о причинах провала ни к чему меня не привели, и я загорелся новой идеей. Я стал помышлять о побеге. Теперь эта мысль неотступно следовала за мной, что бы я ни делал. Только на свободе я мог разобраться во всем и отомстить тем, кто меня предал, и тем, кто держал меня здесь в таких скотских условиях.
Но что я мог сделать, обессиленный, безоружный, со всех сторон окруженный пустынными горами и моджахедами? Единственным способом выйти из погреба было встретиться с Латифом или, вернее, напроситься на эту встречу.
Однажды утром, когда охранник принес мне еду, я в очередной раз попросил о встрече с Латифом. Но моджахед, как обычно, проигнорировал мою просьбу. Тогда я принялся кричать изо всех сил, ругать охранника последними словами. В конце концов тот разозлился, принес длинный штырь, который доставал до дна погреба и, вооружившись им, начал охоту за мной. Я ловко уворачивался от ударов, бегая по камере. Это приводило охранника в ярость. Мне же только того и требовалось. Я должен был разозлить его так, чтобы он потерял над собой контроль. Скоро он начал рычать, как бешеная собака. Это был сигнал к решительным действиям с моей стороны. Я подбежал к штырю, попытался его ухватить, но с первой попытки ничего не вышло. Тогда я повторил попытку. На этот раз мне удалось крепко схватиться за штырь. Я стал отбирать его у моджахеда. Положение у меня было более выгодное, чем у моего противника – я находился внизу. Упрямый моджахед никак не хотел выпускать свое оружие из рук. Я дернул за штырь посильнее, моджахед не удержался и свалился ко мне в погреб. Пока он лежал на земле, я отбросил ненужный мне штырь и приблизился к врагу. Тот повернулся на бок и хотел было встать на ноги, но я одним ударом в лицо сломал ему нос. Моджахед потерял сознание.
Я же принялся кричать, подзывая к себе других моджахедов. Они не заставили себя ждать, прибежали на мой крик и, увидев, что я сделал с их приятелем, наставили на меня оружие. Такой поворот событий не был для меня неожиданностью. Я приставил к горлу своего пленника его же собственный нож и сказал на пушту:
– Позовите сюда главного, а не то я перережу вашему дружку горло.
Моджахеды стали тихонько переговариваться между собой. Я не мог разобрать их слов. Вскоре один из охранников исчез. Вероятно, побежал звать кого-нибудь на помощь. Остальные, их было трое, остались возле погреба караулить меня.
Мой план удался. Моджахед привел человека Латифа, которого я видел еще в тот злосчастный вечер, когда Шокар и Ахмад привели нас с Сохибом сюда.
– Что тебе нужно? – спросил он.
– Я хочу говорить.
– Это я уже понял. Отдай нам нашего человека, и мы выслушаем тебя.
Мой пленник начал приходить в себя, он зашевелился и открыл глаза. Я снова ударил его по голове – он потерял сознание.
– Ты поступаешь нехорошо, – сказал человек Латифа.
Я промолчал. Он немного подумал, а потом спросил:
– Хорошо, с кем ты хочешь говорить?
– С главным.
– Кого ты имеешь в виду? – удивился он.
– Я хочу говорить с Латифом, – произнес я отчетливо, выделяя каждое слово.
Брови афганца удивленно взмыли вверх.
– Что же ты ему хочешь сказать?
.– То, чего не сказал в прошлый раз, – уклонился я от прямого ответа, надеясь, что некоторая неопределенность заинтригует его.
– Я передам твою просьбу хозяину, – пообещал афганец. – А ты отдай нам нашего человека.
Пленник уже был мне не нужен, я достиг своего, меня услышали.