Кровник
Шрифт:
Господи, какая мерзость! Судорожно дернувшись подальше от дрянной находки, я аккуратно ощупал все вокруг себя и сообразил наконец куда попал.
Бандиты, похитившие Тэда и якобы завалившие офицера, выкинули меня в хамашкинский скотомогильник. Ничего более мерзкого в данном районе не было — только скотомогильник вполне подпадал под ту зловещую гамму ощущений, которая возникла при возвращении моего сознания…
Ранее я несколько раз проезжал мимо этого огромного оврага, словно самой природой предназначенного для столь незавидной участи, и хорошо запомнил как его конфигурацию, так и особенности географического
Вообще-то в нормальном варианте скотомогильники не являют собой нечто ужасное и мерзопакостное. Обычно трупы падшей скотины пересыпают обильными слоями извести и хлорки, а сверху покрывают землей. По такому кладбищу вы можете прогуляться пешком и даже не догадаетесь, что у вас под ногами.
Хамашкинский же могильник, по свидетельствам местных жителей, стал беспризорным черт знает с каких пор. То есть в течение последних лет трупы падших животных, в изобилии сбрасываемые в этот овраг, преспокойно разлагались на огромной площади, доставляя радость разнообразным стервятникам, грызунам и мухам и являя собой роскошный очаг грядущих эпидемий чумы и брюшного тифа. Вот в такое распрекрасное местечко меня выкинули.
Вокруг тихо стонало жуткое живое месиво, состоящее из множества червей и грызунов разнообразного калибра, кишащих в полуразложившейся плоти, каждый из которых мог в любую секунду вцепиться в меня острыми зубами, отравленными трупным ядом!
Сообразив, куда его занесло, мой организм немедленно пожелал заорать дурным голосом — пронзительно и тонко, завопить от ужаса и омерзения. Представьте себе: ночь, кромешная тьма, зловонный скотомогильник — и душераздирающий вопль на фоне кишения червей и крысиного писка. Это все сочетается весьма естественно и гармонично…
Итак, легкие мои наполнились вонючим воздухом, чтобы вытолкнуть наружу отчаянный крик, а ноги напружинились, готовясь подбросить тело в отчаянном рывке и понести его стремительно прочь, куда-нибудь подалее от этого мерзопакостного местечка.
Аккуратно стравив набранный в легкие воздух, я моментально прокачал ситуацию и пришел к выводу, что двигаться мне не стоит. Вполне вероятно, что при перемещении я наступлю в какой-нибудь недоразложившийся лошадиный труп, и в мое мясо вопьется осколок конского ребра с остатками осклизлой мертвечины. Это очень нехорошо — я предпочел бы лучше быть разорванным на части фугасом. При перемещении также можно было провалиться с головой в какую-нибудь яму, полную жуткой субстанции из костей, полуистлевшей плоти и червяков. Брррр!!! Мерзость какая… Нет, самый оптимальный вариант в данном случае — оставаться на месте до рассвета. При свете можно будет сориентироваться и выбраться отсюда. Единственное, что немного беспокоило меня, это наличие крыс. Да, разумеется, вокруг для них разбросано много еды, но кто его знает, что этим тварям в голову взбредет? К большому сожалению, я не уделил в свое время должного внимания изучению особенностей поведения крыс в условиях массовых захоронений…
Не стану уверять вас, что это был самый лучший рассвет в моей жизни, но ждал я его с гораздо большим нетерпением, чем даже самое желанное событие за время своего непродолжительного существования.
Я умудрился задремать в позе «лотос» — настолько адаптировался к зловонию и окружающей обстановке. Выйдя из состояния бредовой полудремы, я обнаружил,
Дно оврага, в котором я провел часть этой кошмарной ночи, представляло собой жутко печальное зрелище. Тысячи и тысячи скотских трупов в разных стадиях разложения валялись вокруг в живописном беспорядке, а по этим трупам — даже не бегали, нет — важно этак расхаживали здоровенные ожиревшие крысюки, более похожие на мелких поросят.
Заметив, что нагромождение туш посреди оврага значительно меньше, чем по краям, я аккуратно на получетвереньках переместился подальше от отвесного склона и довольно скоро нашел в этом море мертвечины нечто вроде фарватера — практически незаваленное пространство, тропинку, пролегающую сквозь это зловонное кладбище.
Когда я выкарабкался наверх, часы показывали 6.24. Солнце вовсю светило над горизонтом. Голубой небосвод без единого облачка обещал сегодня угостить чеченскую землю полноценным зноем. Побродив у кромки оврага, я обнаружил свежие следы автомобильных колес и довольно скоро нашел сверток с оружием.
— Ну, держитесь, козлята! — пообещал я в пространство, проверив оружие и приведя его в готовность к действиям. — Я вам всем сегодня буду немного «еппле поммьять — о-е!» — как говорит мой коллега Тэд, — и трусцой побежал прочь от мерзопакостного оврага…
Добравшись до грунтовой дороги, что вела от дурдома к Хамашкам, я выбрал местечко поудобнее, на самой вершине холма, и, затаившись в небольших кустиках, приступил к наблюдению. Мыться хотелось больше, чем жить, — на фоне утреннего благоухания собственный запах казался особенно омерзительным. Однако, кроме как на заставе и в дурдоме, воды поблизости нигде не было… Это я знал точно, в свое время здесь всю округу на брюхе облазил. На заставу мне нельзя было заявляться ни под каким соусом, а в дурдом… Что ж, в дурдом, пожалуй, можно. Только чуть позже.
В 7.30 мимо заставы без остановки пропылила «Волга» доктора Али — его на КПП не досматривали, свой парень, — и въехала в медленно распахнувшиеся ворота.
Спустя пятнадцать минут ворота дурхауса вновь открылись и выпустили «запор» Рустема. Журча, как настоящая машина, «мыльница» перевалила через трубу, разделявшую шоссе с грунтовкой, и медленно поползла по склону холма вверх. Дождавшись, когда чудо-техника поравняется со мной, я выскочил из кустов, одним прыжком подскочил к «запору» и, распахнув левую дверь, вырвал завхоза наружу — он оказался на удивление легким. Пару раз чихнув, «мыльница» конвульсивно дернулась и заглохла.
Рустем в моих руках затрепыхался было, но поняв, что это бесполезно, тонко завыл, закрыв глаза.
— Что, индюк, не ожидал меня увидеть? — праздно поинтересовался я, мотая из стороны в сторону худосочного завхоза, и понял: да, действительно, не ждал. Наверно, вид мой и особенно запах несколько не соответствовали Рустемову представлению о непродолжительности пребывания бренного тела на этом свете.
— Не вой, урод, а то съем, — предупредил я придурка и силком содрал с него рубашку. Выть Рустем тут же перестал (дисциплинированный дебил), однако погнал скороговоркой молитву, закрывая лицо левой рукой, а правую скорбно вздевая к бездонному небу.