Кровные братья
Шрифт:
— Да боже упаси! Я и не намерен открывать никаких дискуссий. Просто было бы очень желательно, чтобы маэстро Райцер, после того как он отыграет концерт Бетховена, выкроил бы несколько минут, чтобы послушать чисто оркестровую работу коллектива. В конце концов, это просто дань уважения к оркестру, с которым выступаешь.
— Послушайте, вы…
— Не надо нервничать, Юрий Васильевич, и тем более кричать. Будем оставаться в рамках интеллигентного общения. — И после некоторой паузы: — Кроме того, нас ведь, в конце концов, связывают достаточно доверительные отношения, не так ли? — Возникла еще более продолжительная пауза. — Так вы не забудете попросить маэстро
Силе, с которой швырнул трубку на рычаг Юрий Владимирский, могли противостоять только очень старые и надежные модели телефонных аппаратов. Именно такой, перешедший уже в разряд антиквариатной реликвии, и сохранился еще в спальне у Владимирского. Любые новомодные пластмассовые игрушки от подобного удара просто разлетелись бы на куски.
Как надо было понимать этот поздний звонок? Чего, собственно, хотел от него добиться его администратор? И этот отвратительный намек на особо доверительные отношения… Вот мерзавец!
…Новый главный администратор появился в коллективе несколькими месяцами раньше, чем туда в качестве главного дирижера и художественного руководителя пришел Юрий Владимирский. Конечно же симфонический оркестр, в смысле организации материальной базы, не столь сложный организм, как какой-нибудь, даже весьма второстепенный, драматический театр, с его декорациями, конструкциями и изощренными художническими придумками. И тем не менее поле деятельности для толкового администратора-снабженца открывалось самое широкое: от модернизированных пультов с надежными, а не гаснущими каждые полчаса лампочками, до удобных и специально обустроенных контейнеров, в которых перевозился в гастрольных поездках громоздкий инструментарий, от уютных и качественно оборудованных душевых до металлических шкафов-полусейфов, где можно было с достаточной гарантией безопасности хранить дорогостоящие музыкальные инструменты. Умело и грамотно организовывались гастроли оркестра: рейсы, которыми летел коллектив, выбирались самые удобные, если предстояли пересадки, то все стыковки были разумно просчитаны и осуществлялись с минимальными потерями времени, артисты всегда размещались в достойных и комфортабельных гостиницах.
Того, что когда-то по молодости ему довелось работать в органах КГБ, администратор никогда не скрывал, подчеркивая, что он не служил, а именно работал в каких-то хозяйственных структурах всесильного ведомства. Не делал он тайны и из того, что именно старые связи и знакомства помогали ему столь успешно функционировать сегодня на благо оркестра. Вообще-то это был, безусловно, незаурядный человек. Достаточно того, что, уйдя из ГБ, он не ограничился, как многие другие, эксплуатацией весомости уже снятых, но все равно значительных и могучих погон. Учился, защитил диссертацию. Владимирский, разумеется, не помнил, кандидатом какого именно «ведения» был его администратор. Но то, что он на самом деле являлся не пресловутым «искусствоведом в штатском», а действительно что-то там защитил, сомнению не подлежало. Впрочем, одно другого не исключало.
Несколько месяцев новый художественный руководитель и финансово-административное руководство работали, что называется, «душа в душу». Конфликт возник, когда на какой-то пачке финансовых документов потребовалась виза Владимирского. Вероятно, уверенный в себе администратор не предполагал, что главный дирижер — личность сугубо творческая — станет вчитываться в скучные финансовые цифири. А Владимирский вчитался. И ужаснулся. Не надо было обладать никакими специальными знаниями или быть дипломированным
К удивлению и изумлению Владимирского, администратор держался не только спокойно и уверенно, но даже, пожалуй, и нагловато.
— Юрий Васильевич, а как вы полагаете, все те, кто помогает мне улучшать условия жизни и творчества нашего коллектива, делают это «за спасибо»? Юрий Васильевич, мы же с вами не вчера родились!
— Только не надо рассказывать мне сказки! Суммы, уходящие в никуда, столь значительны, что на них разом можно было бы скупить всех снабженцев Москвы.
— Должен вас разочаровать: вы не знаете их истинных аппетитов.
— А мне кажется, что я очень хорошо почувствовал размах вашего аппетита. И приложу все усилия, чтобы соответствующие структуры доказали правомерность этого предчувствия.
Нет, администратор не то что там испугался или смутился. Как раз наоборот! Его профиль буквально бронзовел на глазах, в маслянистом и неуловимом взгляде появились пристальность и жесткость.
— И еще раз, Юрий Васильевич: мы с вами не дети. Мы люди солидного возраста. И за прожитые годы, накопив в своем жизненном багаже массу добродетельных поступков, мы, к сожалению, вынуждены признать: свершалось нами и нечто не столь благовидное.
— Это вы к чему? Я вас не понимаю.
— Поясню. Как бы вам понравилось, если бы достоянием широкой общественности стало то, что народный артист России, лауреат, дипломант и прочая-прочая-прочая Владимирский был в свое время осведомителем КГБ?
— Что-о-о?!
— Верю, что прискорбный факт своего сотрудничества с органами вы вычеркнули и из своей биографии, и из памяти. А между тем в моем сейфе лежит копия вашей информации о сионистской деятельности вашего соученика Геральда Райцера. С соответствующим адресом, числом и вашей подписью.
— Но это же было…
— Знаю, Юрий Васильевич, все знаю. Знаю, что в ГБ пришли к выводу, что пользы от сотрудничества с вами не будет никакой, и оставили вас в покое. Но документ тем не менее сохранился. Как вы считаете, Юрий Васильевич, в ваших ли интересах, чтобы он стал широко известен?
— Это… это… это грязный шантаж!
— Терпеть не могу это гнусное слово. Тем более что к определению наших взаимоотношений оно никоим образом не подходит.
— У нас нет и не может быть никаких взаимоотношений!
— И опять-таки вы ошибаетесь, Юрий Васильевич. У наших взаимоотношений очень добротная и надежная основа. В вашей власти потребовать изучения допущенных мной некоторых… м-м… ну, скажем так, финансовых вольностей, в моих руках — документ, сильно подвергающий сомнению вашу кристальную честность и неподкупность. Один — один. Итак?
Что делать в подобных обстоятельствах? Плевать в морду, бить по роже, пасовать?
Владимирский спасовал.
И отношения с администратором действительно установились на какой-то нейтральной отметке. Все требования и пожелания главного дирижера неукоснительно исполнялись, к советам и рекомендациям администратора Владимирский относился с серьезной и вдумчивой беспристрастностью, тема их напряженного, многолетней давности разговора никогда больше не поднималась. Единственное, от чего всегда стремился уклониться Юрий Васильевич, — подпись документов, подготовленных и составленных главным администратором.