Кровные братья
Шрифт:
— Слежка за этим господином установлена? — хмуро спросил Меркулов.
— Разумеется, — так же хмуро ответил ему Грязнов.
— Кроме того, наша дорогая Галочка Романова, — подхватил Турецкий, — в данный момент находится в той самой квартире в Замоскворечье, где после ссылки жили Лев Владимирович с Анной Сергеевной. Пытается выведать все, что возможно, у соседей.
…Гале Романовой повезло. Правда, не сразу, но все-таки повезло. Поначалу, отправляясь в дом в Можайском переулке (задние дворы Кутузовского проспекта), она даже и не надеялась напасть хоть на какой-то минимальный
— Ничего мне здесь не светит, — прошептала Галочка, нажимая на звонок. — Тут уже давно живут начинающие «новые русские», или какой-нибудь профессор, или…
Дверь открылась. Интеллигентная дама лет пятидесяти с небольшим встретила ее довольно приветливо. Внимательно изучив Галино удостоверение, сказала:
— Очень приятно, Галина Михайловна. Меня зовут Наталия Николаевна. Чем я могу вам помочь?
Галя вкратце изложила суть дела.
— Сожалею, — мягко и даже ласково проговорила Наталия Николаевна. — Мы здесь люди новые. Муж получил эту квартиру от работы, он преподает в Международном институте общественных отношений.
«Точно! Профессор», — отметила про себя Галочка.
— Но могу дать вам подсказку. Прямо под нами живет одна потрясающая старушка. Да, собственно, ее и старушкой-то назвать как-то неудобно. Пожилая дама. Зовут ее Васса Александровна. Фамилия — Бунина. Запоминается легко, от Ивана Алексеевича, известного писателя, лауреата Нобелевской премии.
Наталия Николаевна улыбнулась.
— Васса Александровна живет, по ее собственным словам, в этом самом доме уже полвека. Очень может быть, что она знает нечто такое, что может вас заинтересовать.
— Огромное вам спасибо, — сказала Галина. Сорок секунд спустя резкий звонок нарушил тишину в квартире ниже этажом.
— Сейчас, сейчас, — донесся до Гали старческий голос. — Одну минутку.
Дверь приоткрылась, фиксированная ржавова-той цепочкой. В образовавшуюся щель Галочка сумела просунуть свое удостоверение капитана МВД, а кроме того, сбивчиво объяснила цель своего визита.
После этого дверь распахнулась широко, и старушка — древняя, сморщенная, но с острым и цепким взглядом — впустила Галю в прихожую.
— Здравствуйте, Васса Александровна.
— Здравствуйте, здравствуйте, милая. Чем могу вам помочь?
Голос старушки звучал абсолютно ясно и холодно, хотя и скрипуче. Галя обратила внимание, что та не пыталась назвать ее «дочкой» или «внучкой», не тыкала и вообще вела себя строго.
— Вас интересует Ростик? — произнесла Васса Александровна после того, как Галя рассказала ей, зачем она пришла. — Что ж, слушайте. Ростик всегда рос шалопаем. Говорю это прямо и не стесняясь, поскольку я его люблю. Можно убояться сказать правду про человека постороннего — побояться навредить, например, — а про своего, родного, скрывать нечего.
— Если можно, поподробнее, — попросила Галочка.
— С удовольствием.
— За что, не помните?
— Да я и тогда не шибко этим интересовалась. Знаю, было за что, потому что парень рос хулиганом и шпаной.
— Вы ведь не жили с ними в одной квартире?
— Нет, они жили этажом выше. Собственно, и знакомство-то наше началось с того, что Вишневские залили меня, потому что этот негодяй Ростик, — Васса Александровна хмыкнула, — что-то там экспериментировал с водопроводом. А потом мы стали дружить — мы с покойницей Анной Сергеевной.
— Вы близко общались?
— Да, достаточно. Ну так, знаете… по-соседски. Свои интимные тайны она мне не поверяла.
— А про скрипку вы что-нибудь знаете? — наугад ляпнула Галя.
— Конечно, знаю. — Васса Александровна посмотрела на капитана Романову своим сухим и цепким взглядом. — Это же старинная семейная легенда.
— Расскажите, пожалуйста, все, что вам известно.
— Я знаю только то, что рассказывала Анна Сергеевна, царствие ей небесное. Ее муж, Лев Владимирович, происходил из приличной дворянской семьи. Папа их был якобы каким-то фабрикантом, впрочем, этого я точно не помню. Лева с детства бредил музыкой, мечтал стать скрипачом, много занимался. На восемнадцатилетие богатый папаша подарил ему потрясающую скрипку, чуть ли не работы самого Страдивари.
— Так-так. — У Гали засосало под ложечкой, и она невероятным усилием воли подавила желание немедленно позвонить Турецкому.
— А потом она пропала.
— Скрипка?
— Она самая. Но не бесследно. Оказалось, что старший брат, Леонтий, гулена и бабник, разгильдяй и пьяница, короче, гусар-одиночка, перед тем как сбежать с деникинской армией в Константинополь, умудрился, будучи проездом в Москве, свистнуть эту самую драгоценную скрипку.
— Потрясающая история! — искренне ахнула Галя.
— Впрочем, как говорят, счастья она ему там, в эмиграции, не принесла. Зарезали его в какой-то пьяной кабацкой драке.
— А что сталось со Львом Вишневским? Старушка скривилась:
— Тут-то у нас как раз и случилась революция. Старика-фабриканта вроде бы расстреляли. Леве тоже стало не до музыки, он окончил бухгалтерские курсы и работал счетоводом в Маслотресте. Потом его посадили. Вышел он из лагерей уже абсолютно сломанным, добитым человеком. Я его помню абсолютнейшим стариком, когда они въехали в наш дом. Это, кстати, сама по себе отдельная история.
— Почему?
— Они же были оба ссыльные. После реабилитации 1956 года, когда развенчали усатого людоеда, им позволили вернуться в Москву. Но тут, понятное дело, их особенно-то не ждали. Это вообще просто чудо, что у Анны нашлась престарелая тетка, которая успела прописать ее к себе, в комнату в коммуналке, вот тут, — Васса Александровна ткнула костлявенькой ручкой в потолок, — в этой самой квартире. Прописала ее и спустя месяц померла.