Кровью!
Шрифт:
Глаза Аниз забегали, глядя на что-то за плечом Сони.
Мысль, что их могло быть двое, пришла Соне в голову в тот самый момент, когда ей на череп обрушилась кочерга.
Уж конечно, двое их тут, жалкая ты ссыкуха! – свосторгом вскрикнула Другая, когда полыхнули боль и гнев, питая друг друга. – Их и должно было быть двое! А младенец– третий. Вместе размножаются – вместе жрут.
Другая хотела вырваться на свободу. Хотела
– Нет. Не выпущу. Пока нет. Побереги это все для Моргана.
Пока Соня боролась с Другой, еще один удар обрушился ей на плечи, сбив на пол. Ребра с хрустом треснули, рот заполнился кровью.
– Прекрати, Фелл! Я сказала прекрати!
Аниз попыталась перехватить кочергу. Мужчина был высок и тощ, с резными чертами бледного лица. Волосы цвета расколотой сосны свисали до плеч длинными шелковистыми прядями. Красноватые глаза расширились, как у пантеры, чующей добычу. Соня слишком хорошо знала этот хищный, жестокий взгляд.
– Я тебе говорил, что все они нас ненавидят! Завидуют нам, потому что Отец наш любит нас больше, чем их!
– Да нет, Фелл! Она не ренфилд. Ты посмотри на нее, посмотри!
Фелл неохотно повернулся к Соне, и кочерга в его руке задрожала.
Соня криво улыбнулась, сплюнув полный рот крови.
– Эта маленькая леди права. Сам видишь – я не ренфилд.
Она вскочила, и он не успел и шевельнуться, как Соня ногой выбила у него кочергу и перехватила ее в воздухе. Аниз вскрикнула, когда Соня ткнула рукоятью кочерги в живот Фелла, сбив его на пол, а потом крепко прижала ногой, наступив на горло. Перевернув кочергу, она уставила острие Феллу между глаз.
– Только шевельнитесь кто-нибудь, и я вгоню эту штуку прямо ему в мозг.
– Аниз! Беги за помощью! – прошипел Фелл, стараясь не шевелиться.
– Я тебя не оставлю!
– Делай, как я сказал, Аниз!
Аниз отрицательно покачала головой, и слезы потекли у нее по щекам.
– Ты умеешь плакать!
Соня убрала кочергу ото лба Фелла, но ногу оставила под кадыком. В ее голосе слышалась пораженная зависть.
– Конечно, умею! – Аниз вытерла слезы ладонью. – Каждый умеет.
– Нет, не каждый. Ты когда-нибудь видела, как плачет Морган?
Аниз уставилась на Соню, будто та заговорила на языках, как апостолы пятидесятницы.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Не важно. Важен только Морган. Я хочу знать, куда спрятался этот ублюдок.
– Наш Отец?
– Перестань его так называть!
Фелл и Аниз уставились на нее так, будто она велела им перестать называть небо голубым или траву зеленой.
Выругавшись, Соня шагнула прочь от Фелла, жестом приказав ему встать рядом с его подругой.
Фелл посмотрел на Аниз, потом на
– Встань, я сказала! – рявкнула Соня, ткнув его ногой в крестец.
На этот раз он послушался и поспешил к Аниз. Обняв жену, будто защищая ее, он бросил на Соню взгляд, полный чистейшей ненависти.
– Ну чем не милое воссоединение семьи? – сухо засмеялась Соня и скрутила кочергу в крендель. – Вряд ли Большой Папочка вам сказал, что у вас есть старшая сестра. Впрочем, неудивительно. Вряд ли он вообще знает, что я есть на свете.
– Можно моей жене сесть?
Слова Фелла сочились едкой кислотой.
Соня пожала плечами. Фелл помог жене сесть в кресло. Соня заметила, что аура у них почти одинаковая, хотя у женщины она более устойчивая. Мелькнула праздная мысль, не связано ли это с растущей у нее внутри жизнью.
Присмотревшись ближе, Соня увидела, что энергетические экраны, окружающие этих двоих, такие же, как и у нее самой, хотя определенно слабее. Уже давно она научилась приблизительно распознавать возраст Притворщиков по аурам. Аниз и Фелл, по меркам Притворщиков, были еще совсем молоды.
Это объясняло многое. Если ее собственное развитие может служить примером, то они еще оба были «немые» – не способные к телепатии.
– Надо отдать должное этому мерзавцу – он планирует по-крупному.
– Я так понял, что ты говоришь о нашем Отце?
Соня скривилась:
– Слушай, белобрысенький, может, ты перестанешь твердить о «нашем отце», пока не разозлил меня настолько, что я брошу все хорошие манеры и вырву тебе язык на фиг?
– Хорошие манеры? Это так ты называешь нападение на мою жену и на меня?
– Мне просто не хватает светского лоска.
Аниз взяла руку мужа двумя своими, не отрывая глаз от Сони. Несмотря на красноватый оттенок, эти глаза все еще могли сойти за человеческие.
– Кажется, ты много знаешь о нашем Отце – Моргане, как ты его называешь. Я никогда не видела создания, подобного тебе, – кроме Фелла и меня самой. Даже наш Отец в тех редких случаях, когда Он дарил нам Свое присутствие, не был на нас похож. Ты говоришь, что ты – наша сестра. Как это может быть?
– Ты говоришь о Моргане как о божестве каком-то.
– Он наш Создатель. Он наш Отец. – Аниз улыбнулась мужу, а он сжал ее руку. Соню поразила резкая и острая боль зависти. – Из Сущности Его мы зачаты и по Образу Его вылеплены. Мы начали быть между первым и вторым и никогда не знали иной жизни, иной любви.
Соня молчала, задумчиво глядя на Аниз. В 1970 году она сама вышла из девятимесячной комы и обнаружила, что долговременная память пуста. Она отчаянно искала личность, любую личность, чтобы заполнить эту пустоту. Это было как раз перед тем, как она попала в руки жестокого уличного сутенера Джо Лента. Он более чем охотно стал лепить ее по своему образу и предписывать пределы ее мира.