Кровью!
Шрифт:
– Кто тебе позволил выйти из комнаты?
Аниз ахнула, и Соня слилась с тенью. Суровая женщина с типичной бледностью и остроликостью ренфилда укоризненно смотрела на Аниз с подножия лестницы.
– Мне было скучно. Я хотела пойти погулять.
Ренфилдша шагнула вперед.
– Ты знаешь, что не имеешь права бродить по дому без надзора. Это доктор Хауэлл тебе сказал идти гулять?
Что-то в ее голосе подсказывало, будто бы ничего лучшего для нее сейчас не было, чем уличить доброго доктора в профессиональной небрежности.
– Мне никто ничего такого не говорил!
Ренфилдша заморгала, глядя на Аниз так, будто та вдруг заговорила на суахили.
– Никто ничего за себя не решает. Ты с кем говорила?
– Ни с кем я не говорила, сама с собой.
– Ты маленькая вшивая лгунья. – Губы ренфилдши расползлись, показав желтые табачные зубы.
Аниз ударила ренфилдшу открытой ладонью. Женщина упала на пол, опершись на локоть, на правой стороне лица сразу стал наливаться кровоподтек. Полные ненависти глаза уперлись в Аниз. Ренфилдша сплюнула полный рот крови и зубов.
– Плевать мне, что ты его призовая кобыла-матка. Я тебе мозги сейчас выжгу!
– Это вряд ли.
Ренфилдша дернула головой на голос Сони как раз вовремя, чтобы получить удар подкованным ботинком под подбородок. И свалилась на потертый ковер со сломанной шеей.
Аниз уставилась на мертвую.
– Ты ее убила!
– Пришлось. Она могла поднять тревогу.
Аниз таращилась на собственную руку, измазанную кровью мертвой женщины, потом посмотрела на Соню.
– Пойдем, время теряем! – Соня взвалила тело ренфилдши на плечи и открыла дверь в туннель.
– Ты ее уносишь с собой? – с неподдельным отвращением спросила Аниз.
– Куда-то ведь надо ее сунуть? Не оставлять же это солнышко, чтобы об нее споткнулась уборщица!
Аниз пошла за Соней под лестницу. Они запихнули труп в угол, а потом спустились по короткой деревянной лестнице в длинный кирпичный туннель. Здесь пахло сырой землей, пауками и крысиной мочой. Ни одну из женщин не смущал недостаток света на пути. В конце туннеля в потолке был люк и свисала вниз железная лестница. Солнце проникало в щели, освещая лениво танцующие в воздухе споры грибов.
– Ну что же, вверх, юная мать!
Аниз поставила ногу на первую перекладину, глянула вверх, на пробивающийся луч, потом на Соню.
– А как же Фелл?
– Мы его звали с собой.
– Соня, он не понимает! Все случилось так быстро, и он не может осознать, что на самом деле происходит. Он тебя боится. Может, если я с ним поговорю, он послушает?
– Аниз...
– Я ничего этого не просила! – Голос ее был полон злости и страха, как у ребенка, пытающегося подавить чувство горя от того, что его предали. – Я только хотела избавиться от кошмаров! От этих красноглазых тварей в темноте! А теперь я очнулась от сна – и оказалось, что я все еще в том же кошмаре. Все вверх ногами, все набекрень! Я беременна, а я... я не люблю мужчин, Соня.
– Я знаю, – сказала Соня тихо, успокаивающе.
– Но все равно Фелл – отец моего ребенка. Я перед ним в долгу!
– Аниз, если ты вернешься, твои слабые шансы на спасение становятся нулевыми. Как ты собираешься уходить? Пешком?
– Лапонька, нельзя
Соня подумала, не оглушить ли беременную и не утащить ли ее к машине, но отбросила эту мысль.
– Ладно. Иди за ним. Договоримся о встрече: тут неподалеку есть городишко под названием Эль Паджаро. Я там остановлюсь в мотеле. Ищи взятый напрокат «форд-эскорт». Но обещаю тебе, Аниз: если ты снова подпадешь под власть Моргана, у меня не будет иного выхода, как убить тебя вместес твоим ребенком. Это ясно?
Аниз кивнула:
– С манифеста Линкольна об освобождении миновало полтораста лет. Я не собираюсь рожать раба.
– Тогда я пошла.
Соня помедлила и внезапно обвила руками плечи Аниз в торопливом объятии.
Аниз обняла ее в ответ, шепнув:
– Бог в помощь, сестра.
Проводив глазами Соню, уходящую в солнечный свет, Аниз повернулась обратно во тьму. Хотелось плакать, но глаза отказались проливать слезы.
14
Розовый мотель
Ни одна женщина не может назвать себя свободной, если не может распоряжаться своим телом. Ни одна женщина не может назвать себя свободной, пока не может сознательно выбирать, быть ей матерью или не быть.
Палмер уже искурил больше половины второй пачки, когда из кустов появилась Соня. Он сам удивился, до чего ей обрадовался.
Он поднялся из своего укрытия. Окуляры бинокля были в чехлах. Рассматривать «Западню Призраков» он перестал, как только Соня вошла в здание – очень было неприятно то «эхо», которое вызывал дом где-то за кулисами мозга.
Палмер радостно улыбнулся своей напарнице:
– Ты как раз вовремя! А то я уже начинал волноваться.
До темноты всего час или два осталось. Ну как, успешно? Сделала ты эту сволочь?
– Садись в машину.
– Ты его убила? Я хочу спросить: никакое тяжеловесное пугало не будет за нами гнаться, чтобы свернуть нам шеи?
– Потом поговорим, Палмер.
Его улыбка погасла.
– Ты его не убила.
– Я сказала:потом поговорим!
Палмер резким движением затоптал сигарету.
– Надо было мне знать, – пробормотал он, садясь за руль. – Надо было мне, кретину гребаному, знать.
«Розовый мотель» был единственной гостиницей в Эль Паджеро – крохотном городишке с тремя тысячами населения. Палмер поморщился, увидев вывеску перед парковкой – близнец феи Динь-Динь из «Питера Пэна» парил над кричащей неоновой надписью с названием мотеля. Пылающий конец волшебной палочки феи ставил точку над i в слове pink [2] .
Соня вернулась от стойки регистратора и села в машину. У нее в руках была пластиковая бирка с висящим ключом.
2
Pink – розовый (англ.).