Круг иных
Шрифт:
– «Бредятина про смысл жизни». – Я прыснул: странно слышать такие слова из уст служителя церкви. – Да уж, вам нужно что-то особенное. Представляю, сколько же надо «бредить», чтобы додуматься до чего-нибудь путного.
– Ну, жизнь – штука непростая. Одна поездка погоды не сделает. Все не так просто: смысл существования и всякое такое…
– Для вас не сделает, – говорит он. – А для меня совсем даже наоборот.
– Просто вы верите в Бога, вот в чем дело.
– С чего это вы взяли?
Я уже собирался сослаться на его собственные слова, но тут меня осеняет, что, вполне вероятно, собеседник
– Вы же священник.
– А вы можете себе представить, что где-то на свете живет служитель церкви, который не верит в Бога?
Вот это уже интересно. Придвигаюсь на краешек сиденья.
– В принципе могу. Это случайно не про вас?
– Хотите услышать мою историю?
– Было бы интересно.
– Наконец-то! Делаем успехи.
Зря он так. Не нравится мне подобный тон. Сразу вспомнился бедняга Маркер со своей фурой. То-то он утверждал, что я от природы не любопытен. Вот и священник разговаривает со мной, как с неучем каким-то. Завел меня – сам виноват. Старик просит задать какой-нибудь вопрос, ну я и выдал в отместку:
– А что у священников вместо секса?
Мне-то не особенно интересно, просто он сидит такой самодовольный, захотелось спесь с него немного сбить. Он принимает вопрос спокойно.
– У каких именно священников? Вас интересуют священники вообще?
– Господи, ну не знаю! Ведь нет «священников вообще», так?
– Совершенно верно. Каждый говорит только за себя. Вы удивитесь, но когда-то я был женат. Мы познакомились в колледже. Я был застенчивым юношей, и инициативу проявила она. Мы устраивали себе маленькие каникулы: удирали от всех и читали друг другу книги – и ваших английских классиков тоже. У нее был замечательный голос, приятно было ее слушать. Да, мы друг друга любили… Любовником я был неумелым, мы вместе всему учились. Я не утомил?
– Нет-нет, что вы.
– Ей едва исполнилось сорок, когда она заболела. Вот и все. Мы друг в друге души не чаяли. Она умерла. Я остался один.
Я молчу.
– Вы получили ответ на свой вопрос?
– Да. Мне очень жаль.
– Почему жаль?
– Я поступил ребячливо. Это ж и так ясно, особенно после вашей истории: священниками не рождаются.
– Вот именно. У каждого из нас много жизней.
– А после смерти жены вы усомнились… Умолкаю, не хочется снова показаться невеждой.
– Усомнился ли я в божественности Бога?
– Да.
– Усомнился, очень даже усомнился. Я был несчастлив. Вы когда-нибудь были предельно несчастливы?
Интересный вопрос. Только мне сейчас не хочется разговаривать о себе, куда интереснее узнать, как он справился со своим горем. Если справился.
– И что же вы сделали?
– Я сильно полюбил вино.
– Топили в нем горе?
– Я научился ценить хорошие напитки. – Взмахом руки он указал куда-то в сторону заднего сиденья. – Захватил с собой несколько бутылочек болгарского мавруда. Ради этого стоило дать крюка, как говорится. Знаете, вино – как кошка. Нельзя предугадать, как оно себя поведет. У него своя жизнь. Я почитаю особой привилегией, когда хороший напиток вливается в мой бокал и снисходит до общения со мной. Поэтому я всегда не прочь откупорить бутылочку-другую. Все в этом мире живет и умирает, в том числе и вино,
На краткий миг мне показалось, что мы колеблемся на грани открытия чего-то такого, что мне очень хотелось бы знать. Но момент ушел, и разговор перетек в русло послеобеденной говорильни. Отец очень любит потрепаться о винах. По мне так глупее занятия не придумаешь – все равно что отслеживать прибытие и отбытие поездов и записывать номера локомотивов. Я, конечно, и сам не прочь пропустить стаканчик-другой, но особого почтения к напиткам не испытываю: никакая это не христова кровь. Кстати вспомнился забавный случай, как мы с приятелем – а надо заметить, парень был из семьи католиков-ирландцев, – так вот, мы прокрались к алтарю и стибрили бутылочку вина для причастия. Сразу скажу, пойло было – настоящая отрава, и мой дружбан изрек такую вещь – мол, он теперь знает, в чем заключается таинство пресуществления: в том, чтобы превратить дешевое вино в напиток, который человек станет пить по доброй воле. Впрочем, пересказывать этот эпизод своему другу-священнику я не стал – из боязни задеть его за живое.
Но вот мы замедляем ход: впереди патруль. Патрули навевают мне недобрые воспоминания. Ладони взмокли, во рту пересохло, а виолончелист, похоже, и в ус не дует. Посреди дороги – машина; в ней зябко ежатся полицейские. При виде нас они выходят из автомобиля.
Священник глушит двигатель, и «рено», немного прокатившись, останавливается, словно бы по своему усмотрению. Мой спутник тем временем всем корпусом подается назад и начинает шуровать в сваленных на заднем сиденье вещах. Извлекает на свет божий бутылочку вина, достает из кармана простенький штопор, известный под названием «друг официанта». Пара ловких движений – надо сказать, рука у моего попутчика набита, – и пробка выскальзывает из горлышка. Старик выходит из машины, здоровается с полицейскими; не успеваю я моргнуть глазом – они уже стоят чуть ли не в обнимку, в снежной жиже и угощаются винцом прямо из горла.
Виолончелист манит меня пальцем, приглашая присоединяться к ним, и передает бутылку. В итоге и я выпил. Надо сказать, букет богатый. Я глотнул залпом, как пиво, и потом еще минут пять во рту взрывались новые оттенки вкуса. Полицейские со священником болтают как давние приятели – совсем не похоже на проверку документов. Причем говорит-то в основном страж порядка: мой друг слушает его, склонив голову набок и с пониманием кивая. Но вот первую бутылку уговорили, виолончелист достает еще одну и, не раскупоривая, вручает полицейским. Те возвращаются в машину. Мы садимся в «рено» и трогаемся в путь.
– Как вам вино?
– Отличная штука.
– Некоторым оно кажется терпким, а я в таких случаях говорю: подождите, пока оно выстоится, дозреет и крепости наберет. Вы со мной согласны?
– Наверное.
Мне куда интереснее узнать, как обошлось без неприятных вопросов и почему мной никто не заинтересовался. И вообще, похоже, полицейских тем собеседники даже не касались.
– А что, на мой счет вопросов не было?
– Ни одного. Видите ли, у людей своих проблем хватает. – Священник взглянул на меня с улыбкой, и машину швырнуло в сторону. Вина мой друг хлебнул порядком, и я очень надеюсь, что зрелый букет еще не признак высокой крепости. – А что, интересно?