Круг иных
Шрифт:
– Ну, пташка? Что я должен сделать?
Это я вслух говорю. А почему бы и нет? Все равно меня, кроме голубя, никто не услышит.
Вспорхнув, пернатый улетает. Меня аж зло разобрало: сидит уже на соседской крыше – не до меня ему, видите ли. Ну и ладно, черт с тобой.
Тут голубь решил вернуться, но вместо того чтобы спланировать на подоконник, врезается прямо в стекло.
Бум! Я думал, будет громче.
Надо же быть такой глупой тварью!
Не могу отделаться от чувства, что голубь собирался влететь ко мне и высказать некую
Вот уж действительно жизнь тяжела, от нее умирают.
Открываю окно: на улице холодно, потягивает морозцем. Высовываюсь и беру птицу в руки. Надо же, какие мягкие пушистые перышки! Держу его в горсти, а маленькое сердечко отстукивает: «тук-тук, тук-тук». Птаха непроизвольно подергивает лапками, будто жизнь возвращается в мертвое тельце.
– Ах, так ты живой, что ли?
Вдруг птица забила крыльями, вырвалась из рук и порхнула в белые небеса.
В опустевших ладонях стало как-то холодно.
Провожаю знакомца взглядом. Он, будто пьяный, поднимается нервными рывками к соседской крыше, планирует вниз почти до самой земли, едва не коснувшись гравия на дорожке, потом снова вверх, вверх, вверх и вдаль, к железнодорожным путям.
Не погиб пернатый, обошлось. А ведь так и не передал своего послания: просто взял и улетел.
Решил присоединиться к гостям. Джемма пеленает Джо на кухне; мамуля, Шейла и Кэт – на подхвате. Отец болтает с добряком Эмилем, и тот поглядывает на меня с видом еврейской свахи, а потом шаркает к дедусе. Папаня берет курс на меня – ни дать ни взять ракета с инфракрасным наведением. Видно, Эмиль провел обработку и вооружил его шестью словами к сыну. Такая вот подстава. Только ничего не выйдет: все уже сто раз сказано.
– Эмиль считает, что я веду себя собственнически по отношению к сыну.
Ну, что я вам говорил?
– Как так, папуль? Ты не так уж часто к нам наведываешься, а когда и зайдешь, вечно гонишь меня проветриться.
– Вот и я так думал, но Эмиль мне объяснил, что я неосознанно тебя удерживаю.
– Да что он понимает?
– Временами старик очень наблюдателен. Как бы там ни было, а я должен тебя отпустить.
– Ладно, я уезжаю.
Отец удивлен. Я немного разочарован: рассчитывал обставить все более красочно, а теперь выходит, что все лавры достанутся Эмилю.
– Уезжаешь?
– Да.
– Куда?
– Хотел с Маком в Непал смотаться.
Лицо его просияло. Да, именно так и должно поступать молодым людям, когда отец выделяет им тысячу фунтов. Надо же, я оказался нормальным.
– Что ж, отличная мысль, молодец!
На самом деле мысль не такая уж и отличная. К тому же я слукавил, но папуле об этом знать не обязательно. Я действительно решил свалить из дома, только не в Непал и без Мака. Решение созрело каких-то пять минут назад, когда от меня голубь улетел. Просто я подумал, что именно это он и хотел сказать. Да и несладко пришлось «посланцу». Не могу
А послание такое: улетай.
Моя замечательная новость в мгновение ока облетает всю семью: родные так и сияют. Даже в некотором смысле обидно. Наверняка все вокруг считали меня больным или чокнутым, и вдруг выясняется, что я совершенно нормальный человек. Старый добрый Эмиль удовлетворенно качает головой – уже приписал успех себе.
Тут Шейла спрашивает:
– А почему именно в Непал?
– Там все не так, как у нас, – отвечаю.
– Ты ведь не самолетом? Если будешь в Турции, обязательно посмотри Эфес.
– Ладно.
– Черкни мне открытку.
– Непременно.
Никак не пойму, что за повальное увлечение – посылать друг другу открытки? Конечно, раньше, когда путешествия обходились дорого, было здорово получить карточку с изображением какого-нибудь, скажем, Везувия. А теперь все сами ездят куда захотят, и по телевизору чего только не насмотришься, да и в любом случае, пока эта открытка еще дойдет, ты уже сто раз вернешься с кучей цифровых фоток.
Дедуля изрекает:
– «Я звездочет, который видит лик неведомой планеты чудных стран…»
С чего он взял, будто мне интересно слушать его декламации? Я, извините, билета не покупал.
– «А может быть, Кортес в тот вечный миг, когда исканьем славы обуян с безмолвной свитой…»
Тут входит Кэт с такими словами:
– Не едешь ты ни в какой Непал!
– «…он взошел на пик и вдруг увидел…»*
* Джон Китс. Сонет «По случаю чтения Гомера в переводе Чампмена» (пер. Игн. Ивановского).
Слава богу, дедуля замялся – похоже, представление окончено.
– Чушь собачья, – говорит сестрица.
– Тебе почем знать?
– Мак бы мне сказал.
– А я только сегодня решил.
– Все равно он уже уехал.
– Мы встречаемся в Лондоне.
Кэт на меня глядит и не верит ни капельки.
– Н-да? Ну и когда же ты едешь?
– Утром.
Уже вторая неожиданность за сегодняшний день. Причем куда весомее первой. Семейство выпадает в осадок. Они долго ждали, что я вырвусь на свет божий, но вот надежды оправдались, а все ведут себя, словно я при смерти. Они-то представляли себе долгие сборы, обсуждения, составление списков покупок, вычеркивание дней из календаря. Ну уж нет, такое не про меня. Тут утра дождаться целая морока: решил так делай.
Мамуля протестует: надо же сделать прививки, ведь в Индии микробы, меня ждет неминуемая смерть. Допустим, но индусы-то живут, не вымерли еще. Надо сказать, я и сам не стремлюсь отдать Богу душу, хотя по мне, так лучше сгинуть теперь, чем жить, привыкая расставаться с мечтами.
Единственный, кто целиком и полностью одобряет мой план, – это старина Эмиль (добряк уверен, что чудо свершилось его стараниями). Он заговорщически подмигивает – мол, нем как рыба. Я делаю вид, что ничего не заметил. Не знает он моего секрета. Только голубь в курсе.