Крупным планом
Шрифт:
— Ну, она все еще предлагает возмутительные условия.
— Ты очень крутой переговорщик, мистер Саммерс. Я все думаю — не занимался ли ты чем-нибудь на Уолл-стрит в предыдущей жизни?
— Не думал, что ты веришь в реинкарнацию, — заметил я, уходя от ответа.
— Все, кто приезжает в Монтану, верят в реинкарнацию. Именно поэтому они здесь и оказываются. Забудь эту чушь насчет штата с огромным небом. Это штат, где люди пытаются найти себя снова.
— Ты нашла себя снова? — спросил я.
— Можно и так сказать, если учесть, что Маунтин-Фолс находится очень далеко от Армонка,
— Но ты ведь училась в каком-то из этих прогрессивных колледжей на востоке. Колледж Сары Лоренс, Беннингтон, Гэмпшир.
— Ошибаешься. Скидмор.
— Надо же. Тогда почему ты не носишь юбку в складку и не замужем за каким-нибудь зубным техником в Маунт Киско?
— Никогда не подходила по типу. А ты… давай попробую догадаться. Антиох? Оберлин?
Я уже чуть на сказал: Боуден, — но вспомнил, что Гари учился…
— Бард.
— Ха! Я была на правильном пути. Бард. Смех да и только. На чем ты там специализировался? Современное макраме? Литература никарагуанского сопротивления? И живешь на деньги папочки?
Я снова заволновался:
— Откуда ты знаешь, что у меня есть…
— Не знаю, догадалась. Мужик тридцати лет с хвостиком, никаких видимых источников дохода, решает по собственной прихоти перебраться в Монтану, арендует себе квартиру, не стучит в двери, разыскивая работу… Как мне представляется, ты или торговец наркотиками на пенсии, или из тех везунчиков, кому оставили достаточно денег, чтобы не заботиться о таких пустяках, как еда и ночлег.
— Это совсем небольшой трастовый фонд, — сказал я, чувствуя сам, что обороняюсь. — Хватает только на основные расходы.
Анна скептически улыбнулась:
— Слушай, да мне наплевать, что у тебя есть трастовый фонд. Тем более что у тебя действительно есть талант. — Она положила ладонь мне на руку. — Серьезный талант.
— Ты правда так думаешь?
— Уверена, — сказала она, нервно убирая руку, как человек, который сообразил, что преждевременно выложил карту. — Поэтому тебе не следует отказываться от выставки.
— Посмотрим, — сказал я.
— Откуда такое нежелание воспользоваться этим шансом?
— Дело не в нежелании…
— Именно в нем. Я что хочу сказать? Когда я впервые увидела тебя в редакции, ты производил впечатление, что тебе все до лампочки. Как будто тебе по фигу, куплю я твои снимки или откажусь от них.
— Я просто осторожен, вот и все.
— Знаю. И мне это, пожалуй, нравится. Особенно после всех тех уродов, которые осаждают меня в поисках работы и ведут себя так, будто они следующие Роберты Дуано. Но все равно любопытно — почему?
— Что почему?
— Почему ты так неуверен насчет продажи своих снимков?
Появившийся с едой Калвин спас меня от ответа на этот вопрос. У вина был обещанный дубовый привкус, гидропонный латук на вкус был таким же, как обыкновенный. Но его появление дало мне возможность сменить тему и перейти от моей неудачной карьеры к жизни Анны после Скидмора.
— После колледжа я оказалась в Бостоне, — сказала она. — Удалось найти работу в глянцевом лайфстайл-журнале с оригинальным названием «Бостон». Работала фотоподборщицей. В
— Как долго длился брак? — спросил я.
— Пять лет.
— Почему разошлись?
— Кое-что произошло.
— Что?
— Кое-что.
По тону я понял, что не стоит продолжать задавать вопросы.
— Итак, мы разошлись, я точно не хотела оставаться в Бозмане, но в то же время не хотела уезжать из Монтаны, к которой сильно привязалась. Вот я и съездила в Маунтин-Фолс, и приятель приятеля утроил мне встречу со Стюардом Симмонсом, редактором «Монтанан». Я появилась вовремя: за неделю до этого фоторедактор уволился. Я получила работу. И переехала сюда.
— Похоже на настоящую сказку Маунтин-Фолс, — заметил я.
— Ага, тут все оказываются, потому что у них что-то не заладилось в другом месте.
— У всех неприятности в Касабланке.
— Или в Нью-Йорке. Какие у тебя были неприятности в Нью-Йорке, Гари?
Я видел, что она ждет моей исповеди и рассказа о том, как я не сумел пристроиться в Манхэттене. Поэтому я позаимствовал отдельные подробности из жизни Гари, немного их приукрасив. Сам удивился, как у меня все легко и гладко получилось. Я поведал ей, как приехал в город после колледжа, уверенный, что буду делать обложки для «Вог» уже через пару месяцев. Но вместо этого мне пришлось жить в дерьмовых квартирках в восточной части города, работать где придется, ничего не достигая. Затем умерли мои родители, а поскольку я был единственным ребенком, дом достался мне. Было невероятно трудно вернуться в пригород после всех этих лет в Манхэттене, но с финансовой точки зрения выбора у меня не было. Особенно если учесть, что многие фотоагентства и журналы вроде «Дестинейшнс» продолжали меня игнорировать.
Затем я упомянул о своем романе с Бет.
— Это было серьезно? — спросила Анна.
— Нет, занимался самоуничтожением. Ведь с замужней женщиной можно связываться, если только хочешь причинить себе серьезный вред.
— Ее муж об этом узнал?
Я покачал головой.
— Он был юристом с Уолл-стрит. Который воображал себя талантливым фотографом.
— О, господи, — засмеялась Анна.
— Ты бы видела темную комнату этого парня. Зашибись. А его коллекция камер… вполне могла стоить тысяч сорок.
— И все же она полюбила тебя. Настоящего фотографа.
Я опустил глаза в тарелку.
— Ну да, — наконец произнес я. — Ты с кем-нибудь сейчас встречаешься?
— Был один, журналист из газеты, но он уехал из города примерно три года назад. Нашел работу в Денвере. Да и не слишком серьезно все это было. С той поры только пара идиотских ошибок.
— Удивительно, — заметил я.
— Да ничего удивительного. Маунтин-Фолс, возможно, городок замечательный, но у одинокой женщины выбор очень небольшой.