Крылья
Шрифт:
Десмонд стоял около кровати, с несчастным видом глядя на нее. Он не знал, о чем заговорить с женой. Для них обоих это был одинаково тяжелый момент. Все, что он мог бы сказать, все, что он чувствовал, не подходило к данным обстоятельствам. Конечно, он рад, что она выжила. И в то же время его не оставляла мысль, не по ее ли собственной вине это произошло. Возможно, она недостаточно аккуратно обращалась с самолетом. Или в конструкции все-таки скрывался какой-то фатальный изъян, о котором они ничего не знали? В конце концов ему придется спросить ее об этом. Но конечно, не сейчас.
— Насчет
Десмонд кивнул:
— Ничего. Когда-нибудь ты попробуешь еще раз.
Кэсси покачала головой. Она и в этот раз, особенно в конце, шла на это без всякого желания. Только потому, что он так хотел. Она лишь подчинилась ему С самого начала это был его проект, его идея, его мечта. Она же лишь чувствовала, что обязана ему. Никогда больше она на это не пойдет: ни ради него, ни ради кого-либо другого. Тем более без Билли.
— Что же произошло? — все-таки спросил он.
Медсестра осуждающе смотрела на него. Она видела, что Кэсси совсем выдохлась. Ее нельзя волновать. Никому, И меньше всех ее мужу. Медсестра заметила, что он не поцеловал жену, ни разу не коснулся ее, даже не подошел поближе.
Кэсси делала отчаянные усилия, пытаясь объяснить:
— ..сначала дым, потом огонь во втором моторе.., потом… загорелся первый мотор.., слишком далеко от земли.., слишком много бензина.., попыталась сесть.., где смогла.., на маленьком острове.., врезались в пляж.., успели выскочить.., до взрыва.., страшный взрыв…
Уильямс кивал. Отчего же загорелся мотор? Но этого Кэсси не могла ему объяснить. Медсестра решительно сказала, что больной нужен отдых. Мистер Уильямс сможет прийти позже. Она смотрела на этого человека… Такой воспитанный, такой вежливый.., и такой холодный. Как лед. Не сказал жене ни одного теплого слова. Трудно поверить, что он ее муж.
Глядя вслед удалявшемуся Десмонду, Кэсси думала о том, что для него, наверное, было бы проще, если бы она погибла.
Теперь же ему придется пройти через развод на глазах у всего мира.
На следующий день врачи позволили ей сесть на кровати.
Она снова позвонила родителям. Она все еще чувствовала сильную слабость, однако дело явно шло на поправку. По всей вероятности, она заразилась какой-то тропической болезнью, к которой добавились истощение, потрясение от перенесенной опасности и обезвоживание организма. Пройдет немало времени, прежде чем она встанет на ноги. Сейчас она даже не могла приподняться и сесть на кровати без посторонней помощи.
К вечеру явился Десмонд Уильямс в сопровождении группы фоторепортеров. Медсестра отказалась пропустить их к Кэсси. Десмонд требовал, угрожал, что пожалуется ее начальству. Сестра сказала, что врач отдал строгий приказ — никаких посетителей, кроме ближайших родственников. И она никого больше не пропустит к миссис Уильямс.
Разъяренный Десмонд повернулся и ушел, Кэсси тихонько рассмеялась:
— А вы молодец, лейтенант Кларк. Спасибо.
— Не думаю, чтобы вам сейчас очень хотелось видеть репортеров.
Кэсси все еще была страшно бледна и худа. Сегодня ее помыли в ванне, вымыли голову. К вечеру она почувствовала себя почти человеком. Тем не менее она благодарила Бога за то, что Десмонд в этот день больше не
В субботу Десмонд снова попытался провести репортеров к Кэсси в палату, и снова неустрашимая лейтенант Кларк воспрепятствовала этому. Это становилось похоже на игру, которая теперь даже забавляла Кэсси.
— Уж очень он стремится устроить вам встречу с прессой, — недоумевала женщина.
Медсестра Кларк не могла понять, что Кэсси нашла в этом человеке. Но спросить не решалась. Под красивой внешностью и дорогой одеждой у него скрывалось каменное сердце.
Теплое отношение он проявлял к журналистам, но не к жене.
Впрочем, для Кэсси это не было новостью. Сейчас ее развлекало то, что медсестре так здорово удается ему досаждать, Видеть же она никого не хотела. Только родителей. Но они, уверившись, что дочь поправляется, решили дождаться того дня, когда она вернется домой.
К вечеру лейтенант Кларк в первый раз вывела ее в холл.
Врач сообщил, что, по-видимому, в конце недели Десмонд Уильямс сможет забрать ее и отвезти на самолете домой. Ей надо еще немного набраться сил, и врачам нужно увериться в том, что лихорадка окончательно прошла. Сегодня у нее весь день не было жара и чувствовала она себя намного лучше.
Несколько человек видели, как она неловко прохаживается по холлу, еще не в состоянии полностью преодолеть слабость. Ее сразу узнали. Ей жали руки, поздравляли с тем, что она выжила. Ее считали героиней уже за одно то, что она осталась жива. Вот если бы и Билли тоже удалось дождаться помощи… Она послала его отцу телеграмму со словами соболезнования.
— Мы все молились за тебя, Кэсси, — говорили люди, встречаясь с ней в коридорах госпиталя.
Кэсси всех от души благодарила. Дождем посыпались письма и телеграммы. Сам президент и миссис Рузвельт позвонили ей в госпиталь.
Какая несправедливость, думала Кэсси, что она выжила, а Билли умер. Она чувствовала вину перед ним. Любое упоминание о нем вызывало потоки слез. Эмоционально она еще не оправилась от всего пережитого. Большую часть времени в задумчивости сидела в палате. Сестры и даже врачи старались не беспокоить ее. Они не могли не видеть, что ее что-то мучит. В больнице, конечно, слышали, что второй пилот погиб, по подробностей не знали. Кэсси ни с кем об этом не говорила. Она много думала в эти дни. Думала вперемежку со сном. Мысли ее часто возвращались к Нику. Где он теперь? Что с ним? Она ведь так и не сказала ему, насколько прав он оказался в отношении Десмонда. Но может быть, теперь это уже не имеет значения? Они просто будут жить каждый своей жизнью. Потом, когда Кэсси совсем поправится, она разыщет Джекки Кокрэн и поговорит с ней о самолетах, которые та водила в Англию.