Крылья
Шрифт:
— Вы и так делаете все, что нужно. Продолжайте. Но если почувствуете себя плохо, сразу скажите мне. Вас может затошнить.
— Не затошнит.
Кэсси очень на это надеялась. Теперь в госпиталь начали поступать не только мужчины, но и женщины. Гражданское население тоже сильно пострадало от налета. Вскоре раненых уже некуда стало укладывать. Вторая бомбежка продолжалась до десяти часов. Когда японцы наконец улетели, не только остров, но и вся Америка были в шоке.
Кэсси лихорадочно работала целый день. Делала все, что могла. В четыре часа она наконец присела, чувствуя слабость в коленях. Она
Похоже, они все переделали. Кэсси теперь оставалось только утешать раненых добрым словом. Этим она и занималась, когда появился Десмонд в сопровождении одного-единственного фотографа. Остальные репортеры устремились в порт осматривать то, что осталось после бомбежки, а этому молодому фотографу Десмонд пообещал фотографию Кэсси О'Мэлли, если тот пойдет с ним. Он прошел через вестибюль прямо к ней, в то время как лейтенант Кларк усаживала беременную женщину в кресло. Та пришла справиться о муже. Медсестра пообещала найти его.
— Вот она! — Десмонд театральным жестом указал на Кэсси фоторепортеру. — Дорогая, как ты? С тобой все в порядке?
Он смотрел на нее нежным взором, пока репортер лихорадочно щелкал фотоаппаратом, снимая Кэсси как она была: в юбке и блузке, перепачканных кровью.
Она кинула на него и на Уильямса гневный взгляд:
— Прекрати это, Десмонд, какого черта! Пойди лучше сделай что-нибудь полезное, вместо того чтобы постоянно позировать перед фотографами. И вы тоже. — Она обернулась к камере, за которой спрятался перепуганный репортер. — Почему бы вам не пойти помочь людям, вместо того чтобы стоять тут и фотографировать меня? Нас бомбили, вы что, не знаете об этом, идиот! Давайте разворачивайте свою ленивую задницу! И бросьте же вы этот дурацкий фотоаппарат! — С этими словами она умчалась из вестибюля вслед за медсестрой, оставив обоих мужчин с раскрытыми от удивления ртами.
В этот день Кэсси навсегда завоевала сердце Ребекки Кларк.
Та поняла, что до конца своей жизни не забудет эту неутомимую рыжеволосую женщину, помогавшую раненым и изувеченным людям. Она уступила свою отдельную палату четырем раненым, сама втащила туда кушетки и раскладушки, сама разыскала для них простыни и одеяла.
Вечером директор госпиталя лично выразил ей благодарность. Для нее нашли раскладную кровать и поставили в гардеробной, чтобы она тоже могла поспать ночью. Теперь на руках у врачей оказалось множество людей, нуждавшихся в помощи гораздо больше, чем Кэсси, и она даже чувствовала себя виноватой в том, что отнимает у врачей время. Весь следующий день она продолжала помогать раненым. Никто здесь не удивился, услышав новость о том, что в понедельник президент Соединенных Штатов объявил войну Японии. В госпитале это известие встретили радостными возгласами.
Во вторник Кэсси переехала в «Королевский отель» на Гавайях и позвонила родителям. Она уже сообщила им о том, что с ней все в порядке, и теперь хотела сказать, что постарается как можно скорее приехать домой. Администратор отеля пообещал сделать все возможное, чтобы забронировать
У нее больше не осталось к нему никакого сочувствия.
Она считала, что он вел себя просто ужасно. Его интересовало только то, что он еще мог выдоить из ее истории. Это просто отвратительно!
К вечеру Десмонд пришел к ней в отель и сообщил, что в Пентагоне ему пообещали место на одном из военных самолетов, который отправится рейсом до Сан-Франциско через несколько дней. Он мог бы организовать место и для нее тоже, так как она теперь стала национальной героиней.
— Какое это имеет значение? — резко спросила Кэсси и наотрез отказалась ехать куда-либо вместе с ним.
Эта женщина его раздражала. Как трудно с ней о чем-либо договориться! Для прессы выглядело бы гораздо лучше, если бы они вернулись в Лос-Анджелес вместе. Конечно, если она не захочет, у него найдутся объяснения и для этого. Он может сказать, что после всего пережитого у нее началось что-то вроде психоза: она боится самолетов. Или сошлется на ее нездоровье. Однако Кэсси отказалась поддержать его и в этом.
— Боюсь, мне придется тебя огорчить, Десмонд. Ни ты, ни я больше никого не интересуем. Все думают лишь о войне, в которую мы только что вступили, если ты этого еще не заметил.
— Тем более. Подумай, что ты можешь сделать, чтобы помочь нам в этой войне. — Он уже представлял себе, какие новые возможности рекламы открываются для него и для его самолетов.
Что касается Кэсси, то она уже три дня подряд делала все возможное, помогая раненым в госпитале. Сам адмирал Киммел выразил ей благодарность. Однако для Десмонда Уильямов это не имело значения.
— Я собираюсь делать то, что найду нужным, — заявила она. — И ты больше не будешь ни рекламировать каждый мой шаг, ни торговать мной, ни эксплуатировать меня, как раньше. Ты меня понял? Между нами все кончено. Я выполнила все условия контракта.
— Отнюдь нет.
Кэсси смотрела на него не веря своим ушам: :
— Ты что, шутишь?! Я едва не погибла, и все ради тебя.
— Ты пошла на это ради себя самой. Ради собственной славы.
— Я пошла на это, потому что люблю летать и еще потому, что мне казалось: я тебе обязана. Этого требовало мое чувство собственного достоинства. Не говоря уж о том, что ты пригрозил предъявить мне иск, если я не совершу перелет. Я знала, что моим родителям совсем не нужна эта головная боль.
— Что же теперь изменилось?
Да, Ник был прав, с начала и до конца. Десмонд Уильямс — отъявленный мерзавец.
— Я пролетела одиннадцать тысяч миль. Я сделала все, что могла. Я посадила твой паршивый горящий самолет на острове размером с тарелку. Я умудрилась просуществовать на этом острове сорок пять дней. Я чуть не умерла от истощения.
Я видела, как погибает мой лучший друг. Он умер на моих руках. Тебе этого мало? На мой взгляд, этого вполне достаточно. Думаю, любой судья скажет то же самое.
— — Контракт есть контракт. А в твоем контракте написано, что ты должна пролететь на моем самолете пятнадцать тысяч миль над Тихим океаном.