Крылья
Шрифт:
Мимо них промелькнуло несколько боковых ответвлений, но Крылатый уверенно шел по главному, наиболее широкому проходу. И совсем скоро вывел ее в небольшой зал с невысоким потолком. Насколько Ангел могла судить, обведя лучом фонаря сплав пола и стен, здесь никаких коридоров больше не было. Они в тупике. Конечной точке путешествия. Внезапно Ангел задрожала и ее луч заметался по стенам. Стараясь это скрыть, это прижала фонарь к животу и глубоко вдохнула.
Понемногу она успокаивалась… А тем временем фонарь Крылатого методично обшаривал невысокий свод пещеры, словно дразня – или запугивая – ведь больше здесь ничего не было видно. Больше здесь ничего не было.
– А где же..? – наконец осмелилась спросить Ангел.
И в тот же миг луч
Ангел, не веря самой себе, тому, что видела и чувствовала, подошла к стене и медленно отвела свой фонарь от живота. Резкая струя света ударила в рисунки перед ней, перекрыв и усилив луч Крылатого. Пестрые картинки заметались перед ней, голова пошла кругом… Ангел вертелась на месте, пытаясь разом вобрать в себя все: удивительно детальные и четкие – и в то же время такие схематичные изображения, мелкие и крупные, одноцветные и радужные… Господи, да откуда только у древних людей – или кто там это все рисовал – были такие краски? Как вообще они остались настолько яркими через столько лет?
Ангел засомневалась. Казалось невозможным, чтобы тысячелетние рисунки - наскальные рисунки – выглядели так. Настолько современно и броско.
Она подошла еще ближе к стене. Круг света на стене сузился, но стал еще ярче. Пальцы Ангела дрогнули, но прикоснулись к холодному камню.
Она не могла описать то, что почувствовала. Какое-то состояние… Словно ее заворожили. Как загипнотизированная, стояла Ангел у скалы, вглядываясь в мельчайшие черточки, оставленные здесь сотни лет назад давно исчезнувшей кистью…
Она ощущала холод, почти морозящий холод монолита… Огромного, уходящего в далекие глубины цельного куска земной тверди… И в то же время тепло. Странное, манящее тепло. Приходящее словно с самого далекого солнца. Чарующее и зовущее… Мягкое и податливое… Родное.
39.9
На закате Ангел вышла из пещеры. Вечерний ветер приятно холодил лицо и наполнял всю ее свежим воздухом. Вдвойне приятно после несколько затхлого, влажного и теплого воздуха Пещеры. Ангел приобняла себя за плечи, поежившись от резкой смены температуры, и села рядом с Крылатым. Отсюда, от входа в пещеру, открывался довольно неплохой вид. И пару минут оба провели в молчании, просто наблюдая. Прислушиваясь. Растворяясь.
Где-то там, за птичьими перекликами, за шелестом густой листвы, прячется деревня с ее Отшельником, ее тайнами, ее неразговорчивыми жителями… И пусть прячется. Сейчас Ангелу казалось, что это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Ее всю наполняли видения картин с этих древних стен… Создавалось ощущение, будто они не только проплывают у нее перед глазами в каком-то внутренне-черепном видении, но и струятся в ее крови, раздуваются вместе с легкими при каждом вдохе и колотятся вместе с сердцем… Она чувствовала себя переполненной ими. И это было приятно. Странно…
Но это ее новое умиротворение резко нарушил Крылатый.
– Знаешь, а ведь я не хотел принимать все это.
– В смысле?
Ангел не могла понять, о чем он вообще говорит – о Крыле? О мире вокруг? О всей жизни? Все это – это так много… И Ангел лишь теперь это сама осознала.
– Понимаешь, когда я впервые увидел рисунки… Я… Я словно летал. Я такого подъема еще никогда не испытывал. Они стали моей целью – и моим результатом. Я думал – вот оно! Дело моей жизни. Известность и завершенность. И я не хотел того, что случилось потом… Да, после крушения Отшельник помог мне… Рассказал об истинном их смысле… Научил смиряться… Научил ждать и верить. Но я не хотел этого. Поэтому долго… очень долго его уроки проходили впустую. Я просто сидел здесь, смотрел на лес и не слушал. Рисунки мерещились мне повсюду, они словно преследовали
Ангел молчала, пораженная. Почему-то ей казалось, что Крылатый всегда хотел этого… Всегда тянулся к Легенде, которую здесь нашел… А выходит… Выходит, что он – такая же жертва случая, как она сама…
– А потом он ушел. Оставил меня сидеть здесь и ушел. Я не догонял его. Мне было как-то все равно. Моя группа погибла, возвращаться мне было не на чем – да и некуда, в таком-то виде… Сама понимаешь. Я был раздавлен. А ведь у меня там была жена. Да… Мы всего полгода как поженились. И я не мог вернуться к ней. Отшельник мне все втолковывал, что это просто невозможно, что я должен забыть – что я перерожден и прошлая жизнь закрыта для меня. Но я и сам это все понимал. Правда, без учета всей этой его возвышенной цели. Я просто думал, что все кончено. И потому, когда он ушел, я ничуть не расстроился. Я сидел и думал. И без его монотонного голоса, полного еще незнакомых мне слов, я начал приходить в себя. Ну и есть хотелось. Знаешь, голод очень даже пробуждает и побуждает к действиям… Пришлось встать и искать что-то в лесу. Пришлось приноравливаться к Крылу, которое вечно цеплялось за кусты и шуршало, поднимая всех птиц в округе. Пришлось думать о том, как выжить – и что делать дальше… А вариантов у меня не было, кроме как искать дорогу обратно в деревню. Я и пошел.
Не знаю, на который день по возвращении я как-то начал общаться с местными… Да и сложно назвать это общением – тогда здесь было три человека, ты знаешь… И говорил со мной, по сути, один Отшельник. И того я с трудом понимал… За время работы нахватался некоторых общих слов, самых расхожих фраз, но… Но только тогда я и начал вникать в язык. Ведь никто из моей группы не выжил. На родном языке мне было говорить просто не с кем. А самому с собой разговаривать казалось как-то очень странно… Я не хотел выглядеть еще большим психом, чем уже был в своих глазах с этим Крылом… Я то старался не замечать его, то пытался оторвать его, и потом долго приходил в себя… А то вдруг оно мне нравилось. В яркие солнечные дни, которые настали после сезона дождей. Крыло было похоже на мороженое… Сливочное и тающее, такое прохладное в знойный день…
И я не раз возвращался к Пещере. Уже один. Подолгу сидел и думал. Тем летом многое изменилось для меня… И однажды я пришел к Отшельнику – и принял все то, что он мне сказал. Я осознал, что Легенда и правда жива. Я научился радоваться тому, что она нашла свое продолжение во мне – в конце концов, не вернуть ли ее к жизни я хотел своей работой? Не вытащить ли из темного грота на свет божий и показать всем вокруг в ее сияющем великолепии, отряхнув от вековой пыли?
Я понял, что все в мире возвращается – ничто не бывает забытым и мертвым вечно. Все обретает новую жизнь. И я стал частью этой новой жизни. А когда я впервые услышал твое сердце… Я просто не могу передать, что почувствовал… Все подтвердилось. Раз появилась ты – все обрело смысл. Теперь Легенда будет законченной, цельной. Какой и должна быть. Ведь не бывает сказки без конца. Услышав твое сердце, я обнаружил надежду в сердце своем. Теперь все получится. Я знаю.
Впервые за все время, что Ангел провела в этом странном чужом мире, Крылатый повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Он взял ее руку и нежно сжал пальцы.
– Я верю…
Легкий шепот словно мгновенно преодолел расстояние, разделявшее двух сидящих людей, и пощекотал шею Ангела. Странные мурашки пробежали по ее коже… Все это не было ей неприятно. Ни шорох слов, ни касание…
Крылатый даже вызывал у нее симпатию… Ангел наконец отважилась себе в этом признаться. Или просто это он наконец стал вести себя как человек?