Крылья
Шрифт:
Так что… Ты это серьезно?
Ну а как по-твоему? Если бы не серьезно, я бы здесь сейчас не сидела. Так, поворчала немного себе под нос, но осталась бы в своей хижине. Одна. А ты знаешь, как тоскливо быть совершенно одной?.. Когда не с кем поговорить? Когда некому тебя понять?..
Знаю… Прекрасно знаю.
Крылатый внезапно посерьезнел. Ангел думала, вновь отшутится, но нет…
– Я ведь… тоже через это прошел. Когда я только очнулся после катастрофы, когда увидел Крыло и понял, что ничто не вернется в прежнее русло, никогда, я чувствовал себя…
– Но ты знал язык…
– Да, но разговаривать-то не хотел. Я видеть никого не хотел, не то, чтобы вести беседы на философские темы… Словом, мне было ничуть не лучше.
– И все же у тебя было по крайней мере средство как-то связываться с окружающими, объяснять им, что тебе нужно, чего тебе хочется, что тебе мешает… Я же ничего этого делать не могу. Я себя ощущаю словно в карцере, в полнейшей изоляции…
– Эй…
Он нежно коснулся ее щеки и заглянул Ангелу в глаза.
– Но ведь у тебя есть я.
Странно, но эти слова не прозвучали пафосно. Возможно, дело было в упоительном медовом цвете его глаз, возможно, в этом прикосновении… Но на мгновение она и правда ощутила это – он был у нее. Она была не одинока здесь. Где бы ни была – она была не одинока, пока рядом есть он.
Но Ангел отвела глаза. Пусть думает, что смутилась. А она задумалась: нужно ли ей это чувство? И в ее ли власти его не испытывать?
Крылатый встал и протянул ей руку. Оперевшись на его ладонь своей здоровой рукой, Ангел тоже поднялась и, оставив свою недоплетенную корзинку у бревна, пошла за ним по деревне.
Он стал ее учителем. Он решил открыть ей мир местного быта, решил познакомить ее с людьми – представить каждому, рассказать о каждом, заставить запомнить имя каждого… Он указывал ей на каждый самый простой предмет, глиняные кружки, деревянные миски, циновки, камни, бусы, костер, огонь, птиц, небо, листья, ягоды, фрукты, дома… Называл все это каждый раз, пока на втором круге по деревне она не стала запоминать.
Она упивалась этим. Совершенно новое ощущение… Никогда и не думая освоить что-то кроме английского на школьном уровне, она вдруг осознала то счастье, что дарит понимание чужого языка, обещая рассекречивание чужой культуры, приоткрытие тайны чужой жизни.
Самые простые слова, словосочетания, предложения, просьбы, ответы… Постепенно Ангел училась всему этому. Конечно, прошел не один день, но ее результат вместе с тем стал гораздо более впечатляющим, чем тот, что она себе наметила. Теперь она буквально могла говорить. Она могла понимать – если с ней говорили медленно и простыми словами. И отвечать могла – таким же образом. И ей хотелось большего. Черт побери, ей хотелось большего! Она хотела изучить письменность, освоить всю грамматику, научиться читать на этом волшебном и уже не таком и загадочном языке.
Вот только книг здесь не оказалось. Язык письменный, да, но в этой деревне никто ничего не читал. Несмотря на присутствие самолета прямо за выходом из селения, жили здесь, как в первобытные времена. Общинный строй, глава –
Времени на чтение ни у кого просто не оставалось. Так и вышло, что все книги, которые некоторые принесли с собой три года назад, ушли на растопку – так они были ценнее. Так они пригодились.
Словом, слова для Ангела оставались звуком, связанным с живым предметом, настоящим, осязаемым, а не с написанными на листе закорючками. Возможно, так было даже лучше. Так язык жил в ней. Нигде в другом месте его не было – он жил в ней, и только через нееначинал жить еще и снаружи. Головокружительное ощущение…
И Крылатый изменился. Став для нее учителем, он стал внимательнее к ней. Его сарказм сменился покровительственным тоном, его шутки теперь были не острыми колкостями в ее адрес, а мягким подтруниванием над особенностями каннадского языка и его носителей. Его прикосновения к ее руке становились все более частыми и нежными. Ангел даже стала ждать их… Как неотрывной составляющей изучения языка. Как неотъемлемой части ее новой жизни. Эти прикосновения нравились ей… Она испытывала трепет, мурашки мчались к позвоночнику и вниз каждый раз, когда Крылатый проводил кончиками пальцем по ее руке, привлекая внимание к новому предмету, готовясь назвать его.
Ангел почти и забыла, зачем ей нужен язык. Все вокруг стало сказкой. Так и должно было начаться ее пребывание здесь. Она бы сразу стала частью всего – и все было бы правильно. И волшебно…
В самом деле, называя предмет, давая ему имя, Крылатый словно оживлял этот предмет для Ангела, приводил его в ее мир – и ее мир бесконечно ширился… Что это еще, как не магия? Ангел не знала. И впитывала ее в себя каждой жадной клеточкой своего тела.
Она заново открывала для себя все, окружавшее ее эти долгие недели, она словно никогда раньше не видела этого великолепия, словно жила с завязанными глазами, передвигаясь наощупь.
Не один день прошел, прежде чем Ангел почувствовала себя в силах действительно общаться, понимать и объяснять. Но она не считала. Она словно выпала из времени вовсе. Она засыпала, переполненная впечатлениями, и просыпалась, испытывая зуд нетерпения – поскорее узнать больше! Возможно, долгие дни вынужденного бездействия стали причиной такой бурной энергии теперь – она долго копилась в ней, слишком долго, и теперь ее поток было просто не остановить.
И именно Крылатый давал выход этой энергии, именно он терпеливо обучал ее, помогал преодолеть трудности, помогал бороться, когда что-то не получалось, и она тогда становилась все более и более благодарна ему…