Крыши
Шрифт:
Харгрив двумя пальцами ухватил себя за переносицу. Потом посмотрел на Джэнис и нахмурился.
— Это я тоже хотел бы знать, — сказал он.
Глава 17
Симон
Костюмы Скиннера были постоянным источником удивления для Роберта. Сшитые из заморской синтетики, они никогда не мялись и не пачкались. А может быть, сам Скиннер тоже сделан из этого материала? Когда на него ни посмотришь, у него всегда чистые ногти. Роберт с раздражением уселся за стол, решив убрать с него все подчистую, так как контору закрывали на
Скиннер с неудовольствием оглядел сваленные по углам книги и журналы.
— Получается что-нибудь с вашим супербоевиком? — спросил он, как всегда остановившись на пороге.
— В данный момент еще осталось несколько препятствий, но это уже не страшно, — ответил Роберт и закурил сигарету, зная, что это не понравится Скиннеру. — Надеюсь закончить до Нового года. А я думал, вы с Триш уже катаетесь на лыжах.
— Мы сегодня уезжаем, хотя, наверное, у нас будет меньше лыж и больше apres, насколько я знаю Триш. — Он не смеялся, а как-то странно и неприятно фыркал, брызгая слюной. — Завтра контора будет закрыта, и, честное слово, я удивлен вашей напористостью. Почему бы вам не отдохнуть? Все же отдыхают.
— Нет. Будет слишком поздно.
— Что значит “слишком поздно”?
— Ничего. Просто есть некоторые соображения. Забудьте об этом.
Роберт не собирался рассказывать Скиннеру о своих поисках Сары Эндсли. Не хватало еще, чтобы он начал возражать! Скиннер не мог не чувствовать витавшей в воздухе враждебности, словно из него тайно делали посмешище. Тоже проблема. Ему не пережить изменений в штате, по крайней мере, если Скиннер получит право голоса.
— Ладно, я ухожу, — неловко попрощался Скиннер, но Роберт даже не поднял головы. — Счастливого Нового года.
— И вам с Триш тоже.
Дверь мягко закрылась, и Роберт решил позвонить Розе, чтобы условиться с ней о встрече. Ранние сумерки уже опустились на неусыпных горгулий, которые были также неподвижны и невозмутимы, как китайские солдаты.
В восемь часов Роберт с Розой вышли из бара на Саттон-роу и свернули на Чаринг-Кросс-роуд. Чем дальше они уходили от центра, тем меньше встречали людей на улице. В маленьком скверике, где им была назначена встреча, росло всего несколько больных вязов. Посередине была площадка, там летом стояли скамейки и играл оркестр. Сейчас здесь было пусто и грязно. Скамейки же стояли у разросшихся кустов, густо покрытых птичьим пометом. Большая их часть была занята бродягами, которые пили из пущенной по кругу бутылки и вели бесконечные споры. Несколько бродяг улеглись прямо на землю, являя полное безразличие к холодной декабрьской ночи.
— Я никого не вижу.
Роза долго стояла с другой стороны эстрады, дожидаясь Симона.
— Он может прийти в любую минуту между восемью и девятью.
— Если он вообще придет.
И тут, заслышав звук шагов, они разом повернулись лицом к реке. От ярко освещенной набережной к ним шел долговязый мужчина в лохмотьях и цепях.
— Господи, да это же призрак Марли! — шепнула Роза и прижалась к Роберту.
Теперь они стояли друг против друга. Парень оказался высоким, тощим, с белым, как яичная скорлупа, лицом, на вид лет семнадцати, последние из которых он,
— Привет. Я — Симон. Вы хотели меня видеть? — Симон протянул им руку. У него оказался такой на удивление правильный выговор, что его сразу можно было нанимать и записывать для говорящих часов. Роберт и Роза изумленно уставились на него. — Вас удивило мое произношение? — виновато спросил Симон. — Всем это кажется смешным. Не вяжется с моим видом, не правда ли? Нарушает общепринятое представление. Предрассудки — это очень забавно. Они у всех есть. Например, все думают, что лесбиянки пьют только пиво, а биржевикам наплевать на бедняков. Что, конечно, не так. И не может быть так в наши дни. А все-таки...
Роберт и Роза переглянулись и вновь уставились на Симона.
— Ничего не поделаешь. Я получил хорошее образование. А потом от всего отказался.
Он был слишком приветливым, и это вызывало опасения. Он слишком торопливо говорил и слишком скоро предлагал свою дружбу.
— Все-таки это значит быть немножко белой вороной среди панков, — отважилась предположить Роза.
— А кто вам сказал, что я панк? Еще один предрассудок. Нельзя как будто называться Симоном и не учиться в частной школе!
— Наверное, у тебя есть другое имя?
— Нигель. Но, думаю, оно мне не нужно.
Пока Симон разговаривал с Розой, Роберт с тоской оглядывался кругом, переставая понимать, какого черта он пришел в этот дурацкий сквер на встречу с явным психопатом.
— Его зовут Роберт, меня — Роза.
Роза протянула руку, и Симон пожал ее.
— Роза... Имя, любимое небогатым, средним классом, — недоверчиво проговорил Симон.
— Правильно, у меня совсем простые родители, и они всегда ставят на стол молоко в бутылке.
— А мои родители, возможно, даже не знают, как эта бутылка выглядит, потому что им подают молоко в кувшине. Они только и делают, что покупают акции. Сейчас все на них помешались, правда? Копят-копят сертификаты, словно смогут забрать их с собой, когда наступит час переплывать Стикс.
Воцарилось неловкое молчание, пока Роберт и Роза решали, кто из них должен говорить с парнем. Лежавший за их спинами бродяга неожиданно изрыгнул проклятия и швырнул бутылкой в стену. Наконец Симон не выдержал:
— Я уже пять минут стою здесь с вами, а вы еще даже не попросили меня взять вас наверх.
— Ну, это не так просто. Мы же не знаем, что нас там ждет.
Роза вопросительно посмотрела на Роберта, продолжавшего хранить молчание.
— Не волнуйтесь. Я все равно собирался это сделать. У меня инструкции. — Он таинственно показал на небо. — Если бы все было нормально, вы бы ни с кем из нас не увиделись только из-за того, что кого-то ищете. Но нормального больше ничего нет. В сегодняшней ситуации, они даже, возможно, откажутся от обряда посвящения.