Крысиные гонки
Шрифт:
– В таком случае... Ларри?
– А он мог бы пойти на такое?
– Бог знает. Подловатый парень. Стащил у Нэнси сто фунтов. Но бомбу... и ради чего?
Я пожал плечами.
– Бомбы обычно используют или в политических целях, или чтобы получить страховку, – продолжал Колин.
– Фанатики или родственники... – Я быстро подавил зевок.
– Вас вроде бы не очень это волнует? – спросил он.
– Не очень.
– Вас не беспокоит, что любитель бомб может повторить попытку?
– Настолько же беспокоит, насколько и вас.
– Да-а, –
– Мне? – удивился я.
– А почему бы нет?
– Но я ни у кого не стою на пути.
– А кто-то может считать, что стоите.
– Тогда он идиот.
– А только идиот... или законченный псих... может подложить бомбу в самолет...
Тайдермен и Энни Вилларс возвращались из бара, с ними шли мужчина и женщина.
– О Боже, – выдохнул Колин. – Появился мой собственный Чантер. – Он укоризненно посмотрел на меня. – Почему вы не сказали мне о других пассажирах?
– Я не знал о них, ведь я не продаю билеты. Кто они?
Мы встали. Женщина лет тридцати, но одетая как подросток, тотчас кинулась к Колину и с вулканическим жаром поцеловала его в щеку.
– Колин, дорогой, представляете, в самолете оказалось свободное место, и Энни предложила мне лететь с вами. Разве это не замечательно?
Колин сверкнул глазами, но Энни сделала вид, что не заметила.
У женщины-подростка была аристократическая дикция. Белые гольфы. Платье верблюжьего цвета с завышенной талией. Множество звякавших при движении золотых браслетов. Прямые длинные русые волосы с выгоревшими прядями. Сногсшибательные экзотические духи. Она смотрела на собеседника так, будто ожидала, что ради нее он немедленно кинется в огонь и воду.
Вцепившись в руку Колина, так что он не смог бы высвободиться, не обидев ее, леди заявила с малопривлекательной веселостью:
– Пойдем кинемся в пропасть. Так волнующе летать рядом с Колином в эти дни.
– Вам лететь вовсе не обязательно, – проворчал Колин, совсем не стараясь скрыть неприязнь.
Она, казалось, не замечала его отношения.
– Дорогой! – воскликнула она. – Я так привязана к вам. Ничто не остановят меня.
Она двинулась к дверям, ведя Колина, за ней последовали майор, Энни, новый пассажир и в конце я. У этого крупного мужчины был такой же взгляд на мир, как и у его спутницы: все должны расступиться, расчищая ему дорогу. Майор и Энни именно это и делали: что бы он ни сказал, они в знак согласия с энтузиазмом кивали, готовые в любой момент подхватить крупицы мудрости, вылетавшие из его уст.
Две девочки-подростка, которым я поручил сторожить запертый самолет, стояли на посту. Конечно, их больше соблазнял обещанный автограф Колина, чем мои деньги. Обе получили то и другое и пришли в восторг. Никто и близко не подходил к самолету, заверили они меня, и не спрашивал, что они здесь делают. Значит, ни у кого не было возможности
Расписываясь в их альбомах, Колин с лукавым одобрением поглядывал на меня: дескать, как нынче подешевела безопасность. Его хорошее настроение несколько потускнело, когда дружелюбная леди пригласила его сесть рядом с ней на заднее сиденье.
– Кто это? – спросил я.
– Финелла Пейн-Персиваль<Pain – боль (англ.).>. Боль, сидящая у меня в печенках.
– А мужчина? – засмеялся я.
– Герцог Уэссекс. Сегодня его лошадь, которую тренирует Энни, участвует в скачках.
– Не Рудиментс?
Колин удивленно поднял на меня глаза.
– Да, правильно. – Он расписался во втором альбоме и вручил его девочке. – Кенни Бейст не будет сегодня работать с ним, – сухо добавил он.
– Неужели?..
Пассажиры сами выбрали себе места. Энни с герцогом заняли средние сиденья, а майор ждал, пока я войду и усядусь. Когда я шагнул на крыло, он, как обычно, чуть кивнул и погладил усы. Сегодня майор не казался таким напряженным и натянутым. Вместо Голденберга с нами летел владелец лошади, и не было Кенни Бейста, вызывавшего раздражение. “Сегодня, наверное, неожиданностей не будет”, – подумал я. Кому-то сегодня взрыв не нужен.
Полет прошел легко, мы без приключений сели на ипподроме, и пассажиры, зевая, выбрались из самолета.
– Хорошо бы на каждом ипподроме была посадочная полоса, – заметил Колин. – От этого день становится легче. Терпеть не могу добираться от самолета до паддока на такси.
Ипподромов с посадочно-взлетной полосой совсем немного, и это было нелепо, потому что места хватало на большинстве из них. Не хватало только интереса. Харли впадал в отчаяние, когда самолет садился в десяти-пятнадцати милях от ипподрома и ему приходилось заказывать такси для пассажиров. На военных аэродромах, расположенных рядом со скаковыми дорожками, пустовали прекрасные взлетно-посадочные полосы, но на них не разрешалось садиться частным самолетам после пяти вечера в будни и целый день в субботу и воскресенье, то есть как раз тогда, когда проходили скачки. Харли чуть не плакал от такой несправедливости. Владельцы частных аэродромов вблизи скаковых дорожек тоже отказывались принимать воздушные такси, заявляя, что не хотят нести ответственность за безопасность и у них нет пожарных машин.
– Англичане, как земляные черви, ненавидят воздух, – ворчал Харли.
Но и у Харли нашлись союзники. Хони прикрепила к стене его кабинета длинный список, который начинался напечатанными красным словами “Боже благослови...”, и содержал перечень дружеских, принимающих самолеты мест, вроде Кемптон-парка, где можно было приземлиться в полумиле от главных трибун, а также военных аэродромов, всегда открытых для воздушных такси или даже официально закрытых, но все равно принимающих самолеты, и, кроме того, частных взлетно-посадочных полос, владельцы которых разрешали ими пользоваться в любое время.