Крысиные гонки
Шрифт:
– Господи, ты же... ты... страус! – с горечью воскликнула Нэнси. – Тебе не приходит в голову, что из-за тебя подложили бомбу в самолет? И какая же должна быть для этого чрезвычайная причина, пусть даже этот человек сумасшедший? И если у него тогда ничего не получилось, все равно это причина давит на него, и что, ты думаешь, мы с Мидж должны делать, если в следующий раз ты разлетишься на куски?
Я заметил, что Мидж с состраданием и пониманием относится к страху Нэнси. Рано или поздно Нэнси придется потерять сестру. Ей невыносима мысль, что угроза нависла и над братом.
– Этого не случится, –
Сестры посмотрели на него, а потом на меня. Наступило долгое-долгое молчание. Затем Мидж взяла грудную дужку цыпленка и, зажав один конец, предложила мне отломить. Я ухитрился так держать косточку, чтобы длинный конец остался в кулаке у Мидж.
– Я задумала, – серьезно сказала она, – чтобы Колин перестал стричь ногти на ногах в ванне.
Глава 7
Меня уложили на диване в кабинете Колина, заставленном призами, полученными на скачках, полками и шкафами с книгами. На стенах в аккуратных рамках висели фотографии лошадей на финише и владельцев, с гордым видом ведущих победителей получать награду. Копыта лошадей всю ночь стучали у меня в голове, но к утру я спокойно уснул.
В темном шерстяном банном халате, позевывая, Колин принес мне чашку чаю, поставил на маленький столик возле дивана и раздвинул шторы.
– Льет как из ведра, – объявил он. – Утром не удастся вылететь, так что можешь продолжать спать и не беспокоиться.
Я посмотрел, на серое беспросветное небо. Поспать я был не прочь.
– У меня сегодня выходной, – сказал я.
– Тем лучше. – Он присел на край стола. – Сегодня тебе лучше?
– Гораздо лучше. Горячая ванна позволила расслабиться.
– Вчера каждое движение выдавало, как тебе больно.
– Уж извини, – произнес я, состроив огорченную гримасу.
– Брось. В этом доме можешь охать, сколько хочется.
– Я это уже понял, – сухо проговорил я.
– Каждый живет на краю обрыва. – Он усмехнулся. – Мидж постоянно говорит, что, если мы не будем осторожны, она переживет нас.
– Она замечательная.
– Да, это правда. – Колин посмотрел в окно. – Вначале, когда нам сообщили диагноз, мы были в ужасном шоке. Ужасном. Но сейчас… Не знаю... Мы будто смирились. Все. Даже она.
– Сколько… – нерешительно начал я.
– Сколько она проживет? Никто не знает. Это бывает по-разному. Врачи считают, что она больна года три. После того, как болезнь станет такой явной, что можно поставить диагноз, у многих остается всего год. Но никто точно не знает, когда у Мидж началось. Некоторые, заболев, умирают через несколько дней, другие живут по двадцать лет. Сейчас врачи говорят, что с современными методами лечения и лекарствами средний срок после того, как поставили диагноз, от двух до шести лет, но можно протянуть и десять. У нас два года… Мы надеемся на десять. Так легче.
– Она не выглядит больной.
– В данный момент не выглядит. У нее недавно была пневмония, и странное дело, на это время лейкемия будто замирает Может, потому, что температура. Но как бы то ни было, после болезни становится легче. Ей прописали сеансы облучения на руки, ноги, на другие кости и органы. У нее было несколько рецидивов и несколько довольно долгих периодов хорошего
– Бедная Мидж.
– И мы все тоже.
– А... Нэнси? Они же близнецы...
– Одинаковая внешность, одинаковая кровь, ты это имеешь в виду? – Колин взглянул на меня, но он стоял спиной к окну, и глаз его я не видел. – Да, это тоже ужасный шок. Врачи считают, что вероятность заболевания бесконечно мала. Они говорят, что известны только восемнадцать случаев, когда лейкемия дважды бывала в одной семье. Ею нельзя заразиться и нельзя получить по наследству. Женщина с лейкемией может иметь ребенка, и у него не будет белокровия. Можно перелить кровь от человека с лейкемией здоровому, и он не заразится. Врачи считают, что у Нэнси столько же шансов заболеть, как у меня, или у тебя, или у соседского почтальона. Но они не знают. В книгах не описаны такие случаи, но это не значит, что их не бывает. – Он замолчал. Сглотнул. – По-моему, мы больше всего на свете теперь боимся за Нэнси.
* * *
До пяти вечера, когда небо прояснилось, я оставался в их доме. Колин составлял расписание скачек, в которых он будет участвовать на следующей неделе, и отвечал на телефонные звонки владельцев лошадей и тренеров, желавших заполучить его. Постоянная работа у Колина была в конюшне, расположенной в полумиле от дома, но он объяснил, что условия контракта с тренером оставляли ему право участвовать в скачках и с лошадьми других конюшен.
Колин разграфил большой лист на семь колонок – семь дней недели, на каждый день приходилось какое-нибудь соревнование. А под названием скачек он вписывал клички лошадей, призы, дистанции заездов. К концу дня почти в каждый заезд он вписал имя лошади, с которой будет работать. И я заметил, что он собирался участвовать в тех скачках, где наибольшая награда.
– Бизнес есть бизнес, – усмехнулся он, заметив, с каким интересом я наблюдаю за его работой.
– Понимаю. Надо рассчитать время и поступившие предложения.
Получалось так, что три раза за неделю в один день он участвовал в двух скачках на разных ипподромах.
– Сможешь доставить меня из Брайтона в Виндзор, чтобы в течение полутора часов я попал на два заезда? В три часа в Брайтоне и в четыре тридцать в Виндзоре? И в субботу в три часа в Бате и в четыре тридцать в Брайтоне?
– Если там будет ждать быстрая машина, почему же нет?
– Хорошо. – Он зачеркнул два вопросительных знака и вместо них поставил крестики. – В следующее воскресенье сможешь отвезти меня во Францию?
– Если Харли согласится.
– Харли согласится, – с уверенностью сказал Колин.
– Ты не берешь выходного дня?
– Сегодня, – он удивленно вскинул брови, – у меня выходной. Разве ты не заметил?
– Хм… заметил.
– Лошадь, с которой я должен был сегодня работать, в четверг захромала. А то бы я сегодня вылетел в Париж. Самолетом Британских европейских аэролиний.