Крысолов
Шрифт:
Задние ноги явно от быков. Само туловище уменьшено, а суставы задних ног сильно изменены. Как-то очень хитро. Суставы давали ногам двигаться и так, как обычно двигаются ноги у быков – когда они стоят на четырех ногах. Но твари запросто вставали на задние лапы. Не поднимались на дыбы, а именно вставали на две ноги, выворачивая суставы. И шли. Или бежали. На двух ногах.
Суставы передних ног устроены похоже. Передние ноги запросто могли действовать и как ноги, и как лапы. Твари молотили друг друга лучше профессиональных боксеров. Молотили увесисто – на концах ног-лап
Головы большие, с рогами – и все же не бычьи. Без собачьих генов здесь не обошлось. Пасть вытянута, нижние клыки оттопыривают верхнюю губу, тускло отсвечивая в полумраке…
На одном конце площади мутузили друг друга уже взрослые твари. Под три метра, если считать от задних копыт до кончиков рогов. Сами рога тоже дай бог каждому – сантиметров семьдесят в размахе. На концах, словно боксерские перчатки, пухлые насадки-подушечки. Похоже, рога прекрасно отточены, и без этих накладок твари быстренько порвали бы друг дружку…
Ближе к середине площади сражались твари поменьше.
Граф поставил дело на широкую ногу. Тварей на ферме делали с размахом, потоками с интервалом месяца в три. Вполне достаточный интервал. Для тварей с ускоренным ростом пяти-шести месяцев вполне достаточно для возмужания, если правильно и до отвала кормить. Московским крысам и полтора хватало. Правда, они не такие здоровые… Разводили этих тварей уже с год, наверно, – на площади был и третий выводок. С ближнего края топтались твари совсем крошечные, в холке не больше терьера, не тяжелее пуда. Маленькие, забавные и беззащитные, как и все остальные щенки-млекопитающие. Выдергивающие из души даже самого сухого человека улыбку и желание приласкать… Мозгами тварей тоже не обделили. Тренировались они слаженно, приглядывать за каждой парой не требовалось… Среди светящихся зелеными узорами тел мокро блестели дождевики дрессировщиков. Но для двух сотен тварей совсем немного.
Особенно таких. Любая тварь из той полусотни, что на дальнем краю, где взрослые, – любая из них, если бы устроила бунт, запросто порвала бы и затоптала дюжину профессиональных боксеров, не то что этих худосочных дрессировщиков…
Один, два, три, четыре… А вот и пятый – явно главный. От него и исходили волны активности.
Точнее, от нее. Судя по походке, женщина, причем на довольно высоких каблуках. И дождевик на ней приталенный, изящный. Даже не дождевик, а кожаный плащ с капюшоном.
Это и есть Бавори?..
Ну да. Точно! Эта музыка, грохочущая на площади и разлетающаяся по лугам! Эта классика конца второго тысячелетия – группы “Bathory”! Вот откуда ее погоняло растет.
Не прямо от венгерской графини Бавори, совершавшей оздоровительные купания в крови девственниц, – а с промежуточной остановкой на горячих шведских парнях…
Бычки на ближнем краю площади были совсем мелкими, с едва прорезавшимися рожками. Поднимаясь на задние лапы, косолапили. Размахивали передними ножками-лапками, удерживая равновесие… Стас вздрогнул.
Маленькие бычки были не одни. Рядом с ними в площадку был вбит невысокий, но мощный, кажется, кованый, столбик. К нему на коротких цепях были привязаны две собаки.
И к этим кавказкам, по одному, Бавори выгоняла молоденьких бычков. Прямо на их совершенно крокодильи пасти…
Вот очередной.
Собаки тут же набросились, сбили. Но бычок вскочил, привстал на задних ногах, вывернул передние ноги как лапы и провел классическую пару: прямой левой плюс хук с правого копыта.
Получившая по морде кавказка беззвучно – музыка заглушала все – взвыла и отвалилась на несколько шагов назад. Вторая попыталась поймать бычка за бок, за ляжку, но бычок резво развернулся, боднул, и кавказка получила в морду рожками.
Видно, не такие уж они игрушечные, как казалось издали. Кавказка дернулась так, словно в бок ей вогнали стальную спицу.
Или просто бычок угодил рожками ей прямо в нос, чуткий и нежный?.. Для собаки это как для мужика удар в пах. По силе ощущений. А по эффекту прямо противоположно.
Кавказка бросилась на бычка, чуть не порвав цепь. Сбила его, навалилась сверху, вцепилась в бок… И отвалилась, отлетела от бычка, беззвучно поскуливая.
Кнут в руках Бавори ожил. Жалящий кончик оттянулся по спине и боку кавказки.
Вторая собака все поняла и без кнута. Обе встали на исходную. Бычок, припадая на левую сторону и косясь на свой бок, куда цапнула его кавказка, неловко отбежал-отполз прочь.
Задом он наткнулся на Бавори, и та отпихнула его сапогом – не глядя, как угодивший под ноги мячик или городское перекати-поле из комка газеты. Все внимание уже на следующего бычка.
Этот косился на собак, косился на хозяйку… И получил кнутом. И еще, и еще, и еще – быстро, размеренно и щедро, пока боль не затуманила мозг и не вытеснила страх перед собаками. Как ошпаренный, бычок рванул на кавказок… Стас заставил себя разжать челюсти. Спокойно.
В этом чертовом мире полно боли. И если на земле есть десяток миллиардов прямоходящих животных, которые сумели отгородиться и от собственной боли, и от вида чужой боли, это не значит, что в мире ее стало меньше.
Сколько добросердечных тетенек, подающих кусочек мяса бездомному щенку, ходят в кожаных плащах и меховых шубках? И начинают завтрак с бутерброда с красной рыбкой, а заканчивают ужином из устриц?
Цивилизация настолько хорошо защищает этих добросердечных тетенек от вида чужой боли, что иной раз создается ощущение, что рыбка в магазине – она как булочки или шоколад. Тоже на деревьях растет. И за кусочком рыбы не стоит чья-то смерть. Медленная, мучительная, от удушья на палубе корабля или от замораживания заживо в трюме-морозилке…
В мире по-прежнему океаны боли. И то, что большинство людей не сталкиваются с ней каждый день и не видят ее – это не значит, что боль исчезла.
И когда ты вдруг наткнулся на это, увидел чужую боль, захотел что-то изменить – менять нечего. Мир такой же, каким был и прежде. Ничего не изменилось. Боль как была, так и есть. И будет. Чужая боль никуда не исчезнет. Даже когда ты лично перестанешь видеть, как эта сучка гонит плетью теленка на кавказок…